Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

tellus. Он злобно смотрит в мою сторону, но я бегу слишком быстро, чтобы его раздражение дошло до меня.

Стражники впереди даже не пытаются нас остановить; вместо этого центурион отступает в сторону и машет нам рукой, уверенный, что мы выполняем задание. На выходе я забираю вправо, следуя за лидерами нашей группы, и мы начинаем долгий марафон вокруг Агогии.

Город-колесо огромен — чтобы вернуться к исходным воротам, потребуется не меньше двух часов. Вокруг исполинских стен нет мощеной дороги, но в сухой земле выбита тропа — след ста тысяч легионеров, бежавших здесь до нас. Мы бежим по следам наших предков, следуя маршруту, который проложили они. И это еще одна деталь, заставляющая меня чувствовать себя частью великой и благородной традиции.

Оказавшись за пределами города, мы переходим на более размеренный, экономный темп. Путь предстоит неблизкий. Лишь самые терпеливые доберутся до финиша, не сломавшись. Феликс пристраивается рядом, и мы бежим в дружеском молчании, пока я пытаюсь перевести дух после спринта.

«С твоим Сердцем что-то не так», — замечает друг спустя какое-то время. Вздрогнув, я бросаю на него сердитый взгляд, но никто из бегущих рядом новобранцев, похоже, не прислушивается. «Ну, может, не «не так», — поправляется он через мгновение, — но ненормально».

«Мне это не кажется чем-то странным». Я говорю достаточно тихо, чтобы мой голос заглушал шорох наших сандалий.

«Ты имеешь в виду, помимо того огромного количества эссенции, которое ты, похоже, способен поглощать?»

«Может, и немного необычно, но я бы не сказал, что это повод для беспокойства», — возражаю я. «Я все еще всего лишь Медный. На меня распространяются те же ограничения, что и на всех остальных здесь».

«Ты выжил после семи ударов реликвии custos», — сухо замечает Феликс, даже не глядя на меня. «Никто другой не выдержал больше четырех. Даже ни один из преторианских новобранцев».

«Ну… да…»

«А потом ты превзошел Маркуса и меня, хотя мы оба тоже проходим испытания, чтобы стать Fidelia». Теперь он поворачивается ко мне, не сбавляя шага. «Это ненормально. Но, с другой стороны, ненормальным было и то, как ты получил свое Сердце».

Несколько мгновений я молчу, сосредоточившись на том, чтобы просто переставлять ноги, а не на вопросах, которые задает Феликс. Впрочем, они мало чем отличаются от тех, что я уже и сам себе задавал. Белые вены rasa на руке тускло поблескивают в лучах заходящего солнца, пока я бегу. Большинство считает их уродством, но на самом деле это зацепка — ключ к разгадке того, что произошло со мной, когда напал золотой волк.

«Может, это как-то связано с другими Сердцами, которые я поглотил?» — спрашиваю я еще тише, не желая рисковать на случай, если кто-то из новобранцев подслушает. Феликс бросает на меня многозначительный взгляд, дающий понять, что он думает о том же.

«Может, они каким-то образом усиливают мою способность впитывать эссенцию, даже если не настроены на тот же Символ?» Я неловко пожимаю плечами, снова сосредоточивая внимание на своих ногах. Мне не нравится вспоминать ту ночь, когда я получил свое Сердце — или Сердца. Цена, которую я заплатил за то, чтобы стать Железосвязанным, все еще слишком высока.

Сам того не желая, я взываю к Символу Железа, позволяя его холодной логике затопить меня и вытеснить болезненные чувства. Нельзя позволять обиде отвлекать меня от цели. Только не тогда, когда я жажду мести Аттикусу и Бруту.

«Возможно», — бурчит Феликс, немного подумав. «Может, они также способны хранить для тебя дополнительную эссенцию? Кажется, у тебя запасов больше, чем у меня». Мысленно я заглядываю внутрь, изучая холодный сгусток железной эссенции, что сидит в моей груди, подобно живому органу. Пустые Corda я не чувствую. Словно их и нет вовсе.

«Я даже не знаю, как это вообще возможно. Веллум всегда говорил, что невозможно носить в себе больше одного Сердца. Аттикус тоже думал, что лишние просто пропали впустую».

«Может, раз они все вошли в тебя одновременно, то…» — Феликс замолкает и с досадой пожимает плечами. Ни у кого из нас нет слов, чтобы описать это явление.

«Может быть», — соглашаюсь я, все еще чувствуя беспокойство. «Гай говорит, мне нужно быть осторожным».

«Согласен».

«Это просто не имеет смысла», — шиплю я, и накопившееся раздражение наконец начинает вырываться наружу. «Почему легионы не хотят, чтобы солдаты были лучшими из возможных? Я знаю, что это Двенадцатый, но даже самый низший легион все равно должен служить воле Императрицы».

«Ты действительно был патрицием».

«Что это должно означать?» — резко спрашиваю я, бросая на друга хмурый взгляд.

«Ты до сих пор думаешь, что мир справедлив».

Я не знаю, как на это ответить, поэтому отворачиваюсь, кипя от злости. Какое-то время мы бежим молча. Часть меня подозревает, что он ждет, пока я успокоюсь, прежде чем попытаться переубедить. Знаю, что веду себя излишне драматично, но его логичное, спокойное принятие этой ржавчины коррупции раздражает меня еще сильнее. Неужели мое воспитание и правда так сильно ограждало от реальности?

Всю свою жизнь я хотел быть лучшим в чем-то, превосходить других. Мне не удалось стать Примом в коллегии, но теперь, когда я наконец добился своего, все вокруг внезапно хотят, чтобы я стал хуже? Я скрежещу зубами от досады и прибавляю ходу, срывая злость на земле подошвами сандалий.

«Не думаю, что дело только в том, что ты в Двенадцатом», — говорит Феликс, когда ему кажется, что мой приступ гнева достаточно улегся, и я готов слушать. «Ну, может, это и часть причины. Думаю, они боятся любого, кто выглядит способным стать вторым Титом».

«Вот для чего они нужны», — свободной рукой я хлопаю по inhibitus на своей шее. «С этой штукой особой опасности нет». Я прощупываю его с помощью Символа Железа, прослеживая изгибы железной реликвии, смешанной с чем-то неопознаваемым. Металлический ошейник предупреждающе пульсирует, словно раздраженный моим пристальным вниманием.

«Так нам и говорят, и все же они, похоже, по-прежнему боятся». Глаза моего друга темны и тяжелы. На этот раз у меня нет остроумного ответа. Погруженные в свои мысли, мы бежим в тишине, пробиваясь к голове колонны.

Сумерки уже вовсю сгущаются, когда мы преодолеваем последний изгиб Агогии, и Южные ворота снова вырастают перед глазами. Рекруты нашей когорты растянулись небольшими группами по двое-трое: их выносливость на исходе, и они с трудом преодолевают последний отрезок пути. Феликс и я гонимся за лидерами, наше дыхание прерывистое и хриплое. Мышцы ног горят огнем, а моя способность взывать к Железу давно угасла из-за отсутствия эссенции, из которой