Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

это за лялечка? Не узнаю! Чья? – привычно пошутила рыжуха, раскрывая объятия.

Не дожидаясь, пока тётка повернётся да неуклюже приблизится, Соколок сам прошлёпал к столу, вскарабкался на лавку, скорей отщипнул кусок от вспухшего теста – ажно из кубышки высунулось, приманивает! – и покорно подставил чело для поцелуя.

– Я уже не лялечка, – чинно ответствовал он, торопясь проглотить лакомство.

Ирга пригладила упрямо встопорщившиеся пшеничные вихры – в мать, коснулась губами темени.

– И как же величать тебя прикажешь, братучадушко?

– Сокол Васильевич, – ответствовал малец, важно надувая щёки. – А коли угостишь чем, ещё и добрую весть скажу!

Ирга шутливо нахмурилась:

– А мамке передам, что ты торговаться удумал? И добавлю, что опять босым по улице носишься!

– А то ты сама часто в обувке!

Ирга пошевелила пальцами босых ног. В самом деле, привычку натягивать сапожки она так и не заимела, хотя теперь-то у неё не со Звениглаской один на двоих сундук с нарядами, а собственных два. Имелись там и сапожки, и онучи с поршнями, и копытца, и лапоточки – чего душа пожелает! А уж сколько бисерных уборов да цветастых сарафанов – не перечесть! Баловал зазнобушку неулыбчивый муж, с ней лишь ласков был. И уж старался изо всех сил, чтобы никто не сказал, дескать, пригрела Ирга слепца, а сама хозяйство тащит. Нет, тот, кто раньше звался Змееловом, был не таков! Слепцом он видел поболе зрячих, а уж зелья, вары да снадобья готовил такие, что за них на большой земле платили золотом. Но жена всё одно ходила босая – смех да и только!

– Ну хитрец! – восхитилась Ирга. – И в кого только?

Соколок выпятил грудь.

– Знамо в кого! В батю! Медку-то дашь?

– Затрещину бы тебе…

Но кашник с угощением Ирга таки достала, стараясь над ним поменьше дышать. Обида у неё на мужа была страшная: от любимого лакомства рыжуху отворотило с того самого дня, как колдовка ощутила под сердцем тяжесть. А варить такое зелье, чтобы не плохело от одного вида мёда, супружник отказывался.

– Перетерпишь, – говорил твёрдо и поджимал тонкие губы, дескать, кончен разговор. А после сцеживал улыбку в кулак.

– Ладно уж… Да смотри всё не ешь! А то Звенигласка нас с тобой за чубы-то оттаскает, не поглядит, кто ей родня. Весть-то хоть стоящая?

Ложку Соколок не взял, сунул в кашник ладонь и ну облизывать!

– А ты сама погляди! Гостья у тебя во дворе, на завалинке греется.

– Что ж сразу не сказал?! Проснулась никак?!

Ирга всплеснула руками, кинулась к двери, вернулась. Суетливо достала молока из погреба, налила в блюдце и, стараясь не расплескать, выскочила на улицу. Босая, ясно.

Змейка дождалась. Отчего бы не дождаться? Почитай пятый год ей с поклоном угощение подносят. Своим звериным умишком она, конечно, не понимала, отчего так, но рыжую девку берегла и зорко следила, чтобы какой нечистик не цапнул, заигравшись, за пятку, чтобы крысы не плодились в подполе да не портили припасы и чтобы лихой человек не подошёл. Отчего-то последнее девку кручинило, и она подолгу глядела змейке в бусинки глаз, беззвучно внушая, что жалить никого нельзя. Змейка качала гладкой головой, но слушалась, и за то получала молоко.

– Ну здравствуй, красавица Бойга, – поздоровалась Ирга. – Хорошо ли спалось под снегом, ладно ли лежалось?

Змейка не ответила, да Ирга и сама знала, что не осталось в ней ничего ни от любящей матери, ни от жестокой змеевицы. Знала, но всё равно всякий раз выносила блюдце молока.

Вскоре поспели пироги. Соколок помогал укладывать – десять в корзину, один за пазуху, а Ирга делала вид, будто не замечает. Корзину, надув щёки от натуги, малец тоже поволок сам.

– Ты на сносях, тебе негоже, – нахмурился он.

Ирга только хмыкнула. Ишь чего удумали! Малец нагляделся, как оберегает Иргу муж, и ну так же! Воды не принеси, бельё к мосткам не таскай… Эдак скоро ей и вовсе воспретят с перины подыматься, тьфу! Стоило вспомнить мужа, как тот в самом деле явился. Запыхавшийся – успел с утра на лодчонке до большого берега, отвёз снадобье от лёгочной хвори на ярмарку, и обратно. С собой зельевар обыкновенно брал младшего кузнецова брата. Раньше парнишка жил у родни за озером, но после беды, что проредила яровчанских мужиков шесть лет назад, вернулся в родной жабий край и как мог помогал брату. Помогать было в чём: самого Буяна лиходеи укоротили на полноги, однако кузнец не жаловался и любимое дело родичу не уступил. Потому паренёк приноровился ходить след в след за бывшим колдуном: ну как секреты снадобий раскроет? Змеелов секретов не таил и прочь ученика не гнал. А что тоже в помощи не нуждался, и так всем ясно.

Зельевар принюхался и безошибочно протянул руку к корзине:

– Дай.

– Вот ещё! – Соколок показал язык и уцепился за Иргину юбку. Ревнивец!

Рыжуха только руками развела.

– Надолго оставил одну, сердце моё. Видишь, уже новый защитник появился.

– Увёл, стало быть.

Густые брови сошлись на переносице, и изуродованный шрамами лик Змеелова стал особенно страшен. Но белёсые глаза в кружеве ожога светились насмешкой.

– Увёл! – кивнул Соколок. – Без присмотру не оставляй потому что.

Змеелов одобрительно растрепал пшеничные вихры, едва приглаженные Иргой.

– Ну как же без присмотру? С ней ты.

Они неспешно шли по Гадючьему яру и кивали в ответ на уважительные поклоны. А что б им и не быть уважительными! Змеелов, живота не пожалевший на защиту деревни, колдовка, что умеет говорить со змеями да сама змеёй обращаться, коли её разозлить. Поначалу их побаивались, но слишком многое свалилось на Гадючий яр, чтобы тревожиться ещё и о соседях. Со временем забылось и то, как страшно ворожил колдун, и то, как остры клыки у змеевицы.

Ирга оступилась, но чутьё, как водится, не подвело бывшего Змеелова – подставил руку аккурат, чтобы зазнобушка оперлась.

– И как ты всё видишь? – в который раз подивилась рыжуха.

А он ответил:

– Сердцем. Цела?

Колдовка таинственно улыбнулась и прижала мужнину ладонь к животу. Шепнула: толкается!

Многие невзгоды оставили следы на лице и теле колдуна. Шрамы и ноющие в непогоду кости, некогда сломанные, ожоги и слепота, хромота, ставшая с годами почти незаметной, но не пропавшая. Он всё так же был худ и ел за четверых, особливо когда готовила Ирга, но калекой назвать его не повернулся бы ни у кого язык. Ибо ел Змеелов за четверых, но работал за десятерых; был седым, да умным; хромым, да быстрым; слепым… но наконец-то прозревшим. И нынче, глядя как разглаживаются морщины на