Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

среди тех, кто оголодал в неурожайный год и кого толкнула на лихую дорожку недоля. Он слёг быстро: змеевица и не заметила, как саданула ему, подкравшемуся сзади, хвостом по виску. Дурман был другой – молчаливый и хмурый. Этот резал людей не без радости. Ещё мальцом наблюдал он, как батька разделывает поросей, а после, загнанный тумаками в дальний угол, мечтал, как точно так же разделает батьку. Его змеевица подпустила поближе и плюнула в рожу ядом, а когда ослеплённый Дурман закатался по земле, добила укусом – быстрым, как нож, вонзающийся свинье меж рёбрами. Сивого Проса она задрала когтями. Он ведь и сам любил пускать людям кровь…

Змеелов глядел на неё – и не видел. А и до того рассмотрел ли? Пред взором так и стояла Асса. Ирга плясала так же, как плясала она. Гибкая, быстрая, невозможно красивая… и смертоносная. Она убивала так же, как убивала она. Или всё же иначе?

– Щур, убереги! Защити! Спаси-и-и-и! – крикнул Рыван, тот из разбойников, что много повидал за жизнь и быстро догадывался, когда пора сложить оружие.

Хороший отряд набрал Пан! Они умели слаженно биться, дышать и… бежать. Когда от медячка попятился первый, остальные последовали за ним. И закачался частокол вокруг старостиного двора! Всё ж не от лихих людей его ставили! Уж точно не от тех, кто живот свой спасает, обезумев от ужаса. В самом деле, не выйди к Пану Змеелов, разбойники снесли бы ворота на раз. Так, как снесли, убегая от змеевицы.

Почитай каждый яровчанин тем утром получил поцелуй блестящей стали. Кому едва руду остановили, кто хромал не меньше того колдуна, кому попросту рожу замесили, как тесто. Но и в этот раз отсиживаться никто не стал. Калечные выстроились рядом с уцелевшими – старостой, вооружившимся сохой, кузнецом Буяном, Ржаном и Васильком. Многие видели, что и кукушонку знатно досталось, когда всем миром бежали к Перваковому дому, однако нынче он стоял крепко, словно ни царапины на нём не было. Косули, мотыги, серпы и топоры – всё пошло в дело. Василёк сжимал цеп, им же, раскрутив молотило, встретил недобрых гостей, когда те прорвались за ворота.

– Убирайтесь с нашего острова! Прочь! – крикнул он и ринулся в толпу.

Сколько да чьей пролилось крови, никто уже не считал. Рубились как в последний раз, да он и стал для многих последним. Звенигласка, выросшая в лесном краю, меткая, соорудила пращу и швыряла камни да черепки в ворогов, Шулла согнала ревущих детей в сарай и заслонила вход. На локте она держала Соколка: раз уж доверили ей эдакую ценность, выпускать не след. А в правой руке – топор.

– Ну, подходи, родимыя! Всех уважу!

Желающие мигом нашлись: любо разбойникам не с мужиками силою меряться, а супротив бабы встать. Ну да и Шулла не из тех была, кого легко пересилить. Наступали на неё сразу двое – побратимы Нерынь и Рабынь. Вознамерились укрыться в сарае, покуда битва не схлынет. Одного Шулла приложила обухом, во второго целилась коленом, да тот оказался дюже шустрым, увернулся. Пришлось метать топор. Ать! И нет сына рабыни, привезённой из далёких южных земель. Зато побратим его, Нерынь, улучил мгновение, ударил Шуллу промеж глаз. Та свалилась, подумав только «лишь бы Соколка не задавить». Но, когда старостина жена прижалась щекой к земле, свёрток с младенцем был уже пуст – только быстрый чёрный хвост мелькнул перед глазами. Нерынь замахнулся отрубить Шулле голову, но вдруг выругался:

– А! Змеёныш!

И повалился вперёд лицом, так и не опустив занесённых рук. А Соколок вновь обратился в безвинного младенца, и Шулла поспешила замотать его в одеяльце.

– Может и змеёныш, – сплюнула она на покойника, – но зато наш!

Шуллиному мужу тоже пришлось несладко. Что уж греха таить, в том, что лиходеи нашли дорогу в Гадючий яр, лишь старосты вина была, и он об том ни на удар сердца не забывал. Потому бился всех злее да в первом ряду. Всё ж осталась в нём прадедова шляшеская кровь! Не исчезла, а лишь спала доселе! Как дошло до дела, Первак оказался бойцом каких поискать – неумелым, но свирепым. Он крутился со своею сохой, то колол, то бил, то резал. И никто не мог приблизиться к нему меньше, чем на длину рассохи.

– На! На, получи угощение, на! – приговаривал староста. Все, кто видел его в тот день, могли поклясться, что таким счастливым Первак бывал лишь когда особенно хорошо подходило тесто для пирогов.

Однако ж не только свои разглядели в старосте бойца. Противники тоже докумекали, что Первак мёртвым на пороге ляжет, а в свою избу злодеев не впустит. И тот из них, кто лучше прочих обращался с луком, натянул тетиву…

– Первак!!!

Василёк заметил, кинулся наперерез, вопя, упреждая. Куда там! Ор стоял такой, что в ушах звенело!

Вжих!

Изменила удача Васильку… Никого боле не задела стрела, не вильнула под случайным ударом, не ушла в землю. Целился наконечник Перваку в спину, а вошёл, плавно и ласково, под сердце кукушонку. Василёк напоследок взмахнул цепом и рухнул как подкошенный. Тут только Первак обернулся. Закричал – беспомощно и дико, отпихнул разбойника, походя пожелавшего добить Василька.

Закричала и Звенигласка. Уронила руки, из ладоней выскользнули камешки, заготовленные для броска. И прямо сквозь битву, не глядя по сторонам, пошла к любому.

***

Почуяв, что добыча ускользает, Змеевица припала к земле и зашипела. Не уйти чужакам! С нею вместе зашипела каждая змея на Гадючьем яре, а обитало их на острове видимо-невидимо!

«Златоглазые сестрицы! Откликнитесь на зов, ходите до меня! Выбирайтесь из-под колод, выползайте на жаркий слепящий свет, травите, душите, гоните ворогов прочь!» – безмолвно призвала Ирга.

Старая жаба, вырастившая на своей спине целый остров, услышала молитву и пошевелилась. Вспучилось болото, собирая в морщины деревянные мостки, накренились деревья в Лихоборе, вздрогнула, задышала нора волхвицы. Змеи выползли из нор. И потекли к деревеньке, где уже смешались свои и чужие, друзья и враги.

***

Звенигласка сидела подле раненого Василька, дрожащими руками ловила сочащуюся из раны кровь. Вас разомкнул побелевшие губы:

– Спасайся… Мне-то уже всё едино…

– Нет, хоть моя! С тобой лягу, не покину, не проси!

Горючие слёзы ослепили её, а и если бы и видела ползущих мимо змей, Звенигласка с места бы не сдвинулась.

– Змеи… – прохрипел Василёк.

И верно: яровчан гадюки не трогали, но чужаков…

– Пусть! – прокричала Звенигласка. – Пусть ужалят, пусть убьют! Я с тобой в Тень отправлюсь!

Холодные гибкие тела скользили мимо них чёрным ручьём.