Читать книгу - "Хроники округа Кайсли - Вика Лукьянова"

— Тибериус Хартли.

— Хартли?

— Знаете его? — просияла Люсильда.

— Нет. Фамилия необычная. Откуда вы родом?

— Из округа Кайсли.

«Ну конечно оттуда, откуда же еще! — подумала мадам Лебон, потерев виски в подступающей мигрени. — Пятница всегда начинается с проблем. Еще и Хартли на мою голову свалились». С Тибериусом она знакома не была, но вот о ведьмах из округа Кайсли наслышана.

— Заночевать есть где? — мадам покосилась на дорожную сумку, которую Люсильда сжимала в руках. — Хотя зачем я спрашиваю. Раз с вещами заявилась, значит, только приехала.

Люсильда стояла, молча уставившись на хозяйку борделя. Оправдываться она не собиралась, уж точно не перед ней.

— Иди и разыщи себе ночлег.

— Я брата приехала искать, а не…

— Завтра придешь после двух пополудни, соберу девочек, тогда и поспрашиваешь. Если брат твой скрываться от тебя удумал, комнату сними лучше на несколько дней. Ясно тебе?

— Ясно, — прорычала Люсильда.

— В конце квартала налево свернешь, там третий дом в переулке. Гостевой дом «Байент». Скажешь, что от меня, хозяйка заселит, если комнаты остались. А сейчас брысь!

Люсильда кивнула и, развернувшись на каблучках, зашагала прочь, порядком раскрасневшись. Даже их прошлая Старшая не позволяла себе разговаривать с ней, словно с десятилетним ребенком. Медальон на груди начал обжигать кожу, не справляясь со сдерживаемой ведьминской злостью. Люсильда вытащила его поверх рубашки, обернувшись на пороге, и, кинув прощальный взгляд на мадам, скрылась на шумной вечерней улице.

— Лили! — громко и строго крикнула хозяйка борделя.

— Да мэм, тут я, чего кричите?

— Ты просилась позже начать сегодня?

— Ага, было такое, да. Разрешите?

— Иди прогуляйся, быстренько, проверь, чтобы заселили нахалку.

— Деревенщину эту?

— Ее. Иди скорее, пока далеко не ушла. Если будут артачиться в «Байенте», скажешь, что это родня моя.

— А это ваша родня?

— Конечно нет. Лили, не глупи! Упасите Древние от такой родни. С такими только ко дну. Иди уже.

Люсильда вышагивала по мощеной улочке. Что-то почуяв, она вдруг как вкопанная остановилась у узенького проулка между двумя большими домами. Ноябрьский вечер подкрался неожиданно, на улице быстро стемнело, и зажглись первые фонари. Юная ведьма не ощущала страха с самого детства, хотя иногда, в грозу, боялась того, что брат или сестра вдруг погибнут, не вернутся домой. Но вот темнота и твари, в ней таящиеся, никогда ее не пугали. Скорее, это было ощущение легкой тревожности, волнения, предвкушения… Вот и сейчас, вглядываясь в непроглядную тьму проулка, почуяла что-то подобное. «Меня это не касается, я здесь не за этим», — мысленно отчитала она себя голосом старшей сестры.

— Эй! — крикнула она темноте. — Кто ты? Выходи уже!

Из темноты, обойдя мусорный бак, устало и обреченно вышла собака. Грязная, лохматая, черная шерсть скаталась колтунами, на морде шрамы и ссадины. А взгляд! Люсильда на секунду вздрогнула. Смесь обиды, тоски и какого-то смирения с тяжелой судьбой.

— Извини, что потревожила, — ведьма легонько поклонилась черной собаке и зашагала дальше по улице. Это была самая обычная собака.

«Нет. Не так, — думала Люсильда, обходя компанию прохожих и случайно толкнув одного из них плечом. — Это не обычная собака, то есть раньше она ей не была. Это точно чей-то тотем. Как там у Оборотных называется, когда соклановец погибает раньше тотема?!»

Силясь вспомнить слово, которое она всегда знала, но в редкий момент, когда оно понадобилось, выскользнуло из головы, Люсильда забарабанила пальчиком между бровей и свернула в очередной переулок. «Бесхозный, отринутый, оставленный, покинутый… что-то похожее, но не то».

— Пустующий! Пустующий тотем! — крикнула она сама себе, вскинув руку в победном жесте.

И в этот момент за руку ее схватил мужчина. Люсильда уставилась на него непонимающим взглядом. Неопрятный и помятый, но на бездомного не похож, одежда не как у знатных, хотя добротная, просто грязная, и пахло от него алкоголем. «Работяга?»

— Ты глухая, что ли?! Говорю же тебе! Людей толкать и не извиняться — это ты в деревне своей будешь, а у нас тут совсем другие порядки!

Из-за его спины, как тени, выступили еще двое. Люсильда дернула руку, но мужчина только сильнее ее сжал.

— Чего тебе? Пусти!

— Ха! Ты смотри на нее, еще и дерзит! — гоготнул один из товарищей.

— Да точно из Цветущего квартала, я же говорил, все они там с гонором, а на поверку обычные шлюхи!

— А разговоров-то было, — злобным шепотом процедила Люсильда. Она разжала пальцы, и дорожная сумка плюхнулась на землю. Освободившейся рукой сорвав с груди медальон, сунула его в карман.

— Чего ты там мямлишь? — просипел неопрятный мужчина, с силой толкнув юную ведьму к стене.

Где-то в начале переулка раздался женский визг. Но Люсильда его уже не слышала. Глаза застилала кровавая ярость. В ладонь из рукава послушно и приятно упал нож.

— Говорили, что в столице повсюду джентльмены и леди. Но пока ни тех, ни других я не встретила. Лишь мусор вроде тебя.

Кровь хлынула из руки, державшей девушку, а двое других мужчин вихрем разлетелись, ударяясь о стену, подхваченные ее любимой ураганной чарой. Поняв, что столкнулись с ведьмой, доселе дерзкие мужчины разбежались, будто корабельные крысы. Люсильда даже не успела опомниться и вытащить нож из руки нападавшего, как их и след простыл, а в переулок нагрянули жандармы.

* * *

Камера полицейского участка ночью в пятницу была, наверное, самым малоприятным и при этом абсурдным местом столицы.

Лежа на лавке, заливисто хохотала пьянющая старушка. Какая-то леди или, может, служанка какой-то леди, стоя у прутьев, сообщала всем мимо проходящим, что это ошибка и она здесь именно по ошибке. На лавке в углу сидела девушка в очень пошлом наряде. По разговорам Люсильда поняла, что это работница Дома ночных подруг из Восточного квартала и конкурентка содержанок из Цветочного дома, так как практически сразу, как их завели в камеру, девушка сцепилась с Лили в перепалке.

«Ах, Лили!» Уже в камере Люсильда выяснила, что это именно она кричала у входа в переулок, увидев нападение, и она же позвала жандармов. Но нападавшие разбежались, а жандармы, прекрасно зная, чем промышляет Лили, не стали разбираться и забрали их вместе с Люсильдой в отделение.

Люсильда же сидела, сокрушаясь о том, что мерзкий неопрятный мужчина сбежал с ее любимым ножом в руке. Это был прекрасный армейский нож каленого железа и с тремя очень сложными чарами. Две на лезвии и одна на рукояти. Та, которая позволяла всегда ложиться в руке крепко и легко, — даже в пылу драки нож невозможно было выронить. Можно только отпустить. «И я, дура, отпустила». На глаза