Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

меня лицом к лицу. Легко избежав моей атаки, он перехватывает мою руку и выворачивает захват, заставляя меня подчиниться. Я бью кулаком — он скользит влево, отпуская меня. Бью снова — он уходит вправо. Я хватаю его за ворот рубахи и всей своей массой впечатываю в стену.

Мои предплечья упираются в его крепкую грудь, бёдра прижаты к его ногам; он зажат между мной и кирпичной кладкой. Но стоит моим губам растянуться в торжествующей улыбке, как его рука обвивает мою талию и отрывает меня от пола. Я жалко бью его по голеням, пока он разворачивает нас обоих и прижимает к стене уже меня.

— А ты уж решила, что победила. Следующее правило: никогда не строй догадок. И никогда… — Его голос падает до интимного шёпота, пока пальцы скользят вверх по моим рёбрам, оставляя за собой волну мурашек. — Не… — Он подаётся вперёд, его точёный нос едва касается моей щеки. — Опускай… — Он замирает на волосок от моих губ. Так близко, что сделай я вдох — будь я вообще способна дышать в такое мгновение, — мы бы соприкоснулись. — …защиту.

Что-то холодное упирается мне под рёбра. Я отстраняюсь от его лица и опускаю взгляд. Каким-то немыслимым образом он умудрился нащупать кинжал у меня на поясе и теперь держит меня на мушке моим же собственным оружием, покачивая бритвенно-острым кончиком у моего бока.

Я вскидываю на него яростный взгляд, надеясь, что даже сквозь повязку мой взор достаточно горяч, чтобы прожечь ткань насквозь.

— Я был милосерден и снисходителен. Даже терпелив. Полагаю, после такого урока я заслужил нечто особенное, как считаешь? — Он улыбается, осторожно прижимая остриё к боковому шву моей блузки, и с пугающей точностью ведёт лезвие вниз, пока не лопаются несколько нитей, распарывая ткань на дюйм.

— Чего ты хочешь? — сдавленно рычу я и отталкиваю его от себя. Прижимаю ладонь к свежей прорехе на боку. Хвала богам, Мардж научила меня шить, иначе позже пришлось бы неловко объясняться.

Он стягивает с глаз повязку — мою ночную сорочку — и, сжав ткань в кулаке, подносит её к лицу. Прикрыв потемневшие глаза с тяжёлыми веками, он делает глубокий вдох: — Я оставлю её себе.

Я вырываю сорочку у него из рук: — Во сне разве что.

— И то правда.

Я тянусь за своим кинжалом в его руке, но он поднимает лезвие вверх, уводя его из зоны досягаемости.

В его тоне звучит наигранное поучение: — Ай-яй-яй. Ты слишком полагаешься на клинки, а не на себя саму. Тебе нужно учиться мыслить шире в тех случаях, когда под рукой нет простого кинжала или меча. Следующий урок: оружием может стать всё что угодно, если проявить толику фантазии.

Схватив с прикроватного столика тарелку с сыром, которую днём принёс Корвин, пока я спала, он с сухим хрустом переламывает её о колено — так привычно, будто проделывал это тысячи раз. Перехватывает два самых крупных осколка, подбрасывая один из них в воздух и с показным изяществом ловя обратно.

И как раз в тот миг, когда я собираюсь отчитать его за порчу посуды, учитывая, как великодушно жители Силквуда пустили нас на постой, мой взгляд цепляется за настенный факел, полыхающий за его спиной.

Прекрасно. Если он хочет фантазии…

Я срываюсь к стене, и он мгновенно бросается следом, наступая на пятки. Сорвав факел из держателя, я резко разворачиваюсь к нему и взмахиваю огненным хвостом, осаживая его назад. Вспышка гордости греет грудь, когда он слабо ахает и с расширившимися глазами отскакивает в сторону: огонь едва не лизнул ткань его рубахи.

Он замирает, расставив ноги на ширину плеч, а затем медленно переводит на меня взгляд; греховная, озорная ухмылка озаряет его лицо: — Браво.

Я делаю выпад факелом, но он ныряет под удар, метя мне в ноги. Я отпрыгиваю в сторону и швыряю факел прямо в него. Его глаза вспыхивают, когда он перекатом уходит с траектории огня и тут же разворачивается ко мне. Искры и тлеющие угли россыпью разлетаются по полу.

С ядовитой улыбкой я вытягиваю руку, намертво цепляясь волей за огонь, сгибаю пальцы и выдёргиваю пламя прямо с каменных плит. Лицо Дэриана вытягивается так, словно я влепила ему пощёчину, пока он наблюдает, как огонь с упавшего факела поднимается в воздух и свивается в пульсирующий шар, готовый сорваться с моих пальцев. Выше, выше, выше — пока не замирает в воздухе ровно на уровне его глаз.

Наконец он медленно переводит взгляд на меня: — Проклятье. — Черепки тарелки со звоном падают из его рук, разлетаясь по полу на мелкие осколки фарфора. — Ты… ты умеешь притягивать?

— Страшно стало? — мурлычу я с усмешкой. Попробуй теперь подраться с этим.

Он тяжело сглатывает и отступает на шаг назад, не отрывая взгляда от огненного шара.

— Расскажи мне что-нибудь о короле. Согласно нашему уговору. — Я двигаю пламя ближе к нему, шаг за шагом вжимая его в стену.

Он тяжело дышит; желвак на его челюсти ходит ходуном, пока он решает, какой именно крупицей правды готов поделиться: — Он тоже умеет притягивать. Точно так же, как ты.

— Зачем ему Кольцо Крови?

Его зелёные глаза опасно щурятся; отблески пламени пляшут в его зрачках: — Мы договаривались на одну тайну. Хочешь больше — придётся одолеть меня снова.

С глухим, раздражённым рычанием я швыряю огненный шар прямо в него. Он прикрывает голову руками и пригибается; фаербол проходит в футе над его макушкой и с шипением взрывается о кирпичную кладку позади. Когда пламя угасает, погружая комнату в темноту, он вскидывает на меня дикий взгляд.

Спустя ещё добрых полчаса рукопашной возни в потёмках его ладонь мягко, но властно смыкается на моём горле, толкая меня назад, пока край кровати не упирается мне под колени. Я валюсь на матрас, и сердце пропускает удар, когда он всем телом опускается между моих бёдер.

Его рука на моей шее не сжимается, но держит крепко; предплечье покоится на ложбинке между моими грудями. Длинные каштановые пряди падают вниз, щекоча мой лоб, пока его глаза прожигают меня насквозь. Эти невыносимо манящие, изогнутые губы замерли в дюймах от моих. Слишком легко представить, какими тёплыми и мягкими они окажутся на ощупь — в отличие от того раза, когда я целовала его на грани смерти. Как нечто столь нежное по очертаниям способно изрекать слова, которые бьют, ранят и режут на части? Боги, неужели это ничтожное расстояние между нами будит в моей голове безумную мысль о