Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

Я опускаюсь на корточки в двух футах от него, разглядывая его сквозь полуопущенные ресницы.

Он подаётся вперёд и ловко вытягивает тонкую кисть из принесённого мной набора, виртуозно крутя её в гибких пальцах, а затем направляет кончик мне в грудь, замирая в нескольких дюймах от ткани.

Я презрительно фыркаю, и без единого слова мы оба медленно поднимаемся на ноги; мои руки слегка разведены в стороны, пока он возвышается надо мной на полголовы. Учитывая, как виртуозно он владеет клинком, я не сомневаюсь: даже этой кистью он способен натворить немало бед. Он мог бы вогнать тупой конец мне прямо в глаз, протолкнуть в глотку, переломить деревянную ручку пополам и полоснуть по шее острым сколом. Стоит ему только захотеть.

— Почему ты так на меня смотришь? — хрипло роняет он.

Я перевожу взгляд с его губ прямо в глаза: — Как — «так»?

— Не подходи ближе, — тихо предостерегает он, упирая мягкий ворс кисти мне в грудь, чтобы сохранить разделяющие нас дюймы. — Иначе результат тебе вряд ли понравится.

Я бросаю на него дерзкий, вызывающий взгляд и делаю шаг вперёд: — Ты что, на полном серьёзе угрожаешь мне кисточкой для рисования?

— В жизни есть вещи поинтереснее угроз, котёнок.

— Надеюсь, ты об этом не забываешь… — шепчу я.

Ни на миг не разрывая зрительного контакта, он медленно ведёт кистью вверх по моей груди, в ложбинку между грудями; кончик скользит по ткани рубашки к обнажённой ключице. Отлично. Он заглотнул приманку.

— Могу я спросить тебя кое о чём? — негромко бормочет он, поднимая кисть выше по моему горлу, пока я не вынуждена приподнять подбородок навстречу его взгляду.

Я не могу сдержать судорожного вздоха; горячая волна поднимается по груди. Это… это стремительно превращается в катастрофическую ошибку. Я отчётливо вижу вспыхивающие знаки опасности, яркие, словно удары молнии. Но гроза уже ударила прямо в меня.

Не в силах отступить от него ни на шаг, я шепчу: — Нет.

Он наклоняется ближе ко мне; его нос едва заметно сметает выбившиеся прядки волос с моего уха, а горячее дыхание приятно щекочет кожу у самого угла челюсти: — Что ж, я всё равно спрошу.

Словно помимо моей собственной воли, голова откидывается вбок, подставляя шею и ухо прямо под его губы.

Его голос падает до интимного, сочащегося неприкрытым соблазном шёпота: — Неужели ты сохранила мне жизнь только ради того, чтобы выведать ответы?

— Да, — выдыхаю я, способная выдавливать из себя лишь отдельные слова, пока отчаянно пытаюсь сохранить контроль над собой. Веки наливаются свинцовой тяжестью.

Его хриплый, тихий смешок обжигает ухо, и мои глаза закрываются сами собой. Мне физически необходима эта вибрация. Нужно, чтобы она окружала меня, касалась меня, проникала внутрь. Боги, сколько мест на моём теле могли бы занять его губы вместо того, чтобы просто замирать у моего уха. Например, между моих бёдер — ровно там, где он являлся мне во снах. Воспоминание о его чувственной угрозе эхом вспыхивает в глубине сознания: «В постели я так же хорош, как и в бою».

Он медленно проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе: — Лгунья. Ты ведь прекрасно знаешь, что хочешь куда большего.

Это прямое обвинение заставляет меня распахнуть глаза, выдёргивая из дурманящего морока. Я с силой толкаю его в грудь; дыхание рвётся из лёгких неестественно тяжело, пока он самодовольно усмехается. Ехидный, спесивый, наглый…

Мой взгляд снова падает на его губы. Всего на миг.

На один проклятый миг.

Я не знаю, кто из нас делает первый шаг. И, честно говоря, мне совершенно плевать. Мы врезаемся друг в друга, словно штормовая волна в прибрежный утёс; мои губы накрывают его губы — жадно, лихорадочно, исступлённо. Я вцепляюсь в ворот его рубахи, наваливаясь на него всем телом, лишь бы оказаться ближе, и провожу языком по его губам, отчего из его груди вырывается глухой стон. Чувственный стон, поджигающий каждую клеточку моего существа. Мы с боем пятимся назад, пока его тело не вздрагивает, когда я с силой впечатываю его в стену. Кисть выпадает из его пальцев и катится по полу.

Тот бешеный прилив адреналина, что накрывал меня в битвах при Артериасе, в Блэкфелле и в схватке с дикими драконами в Ватстоуне, не идёт ни в какое сравнение с тем, что творится сейчас. Я гонюсь за этой первобытной дрожью в каждом поцелуе, в каждой горсти его волос, зажатой в моих пальцах, в каждом движении моих бёдер, прижимающихся к нему. Зная, что он не может убить меня, я всё равно чувствую смертельную опасность в каждом прикосновении. В каждом жадном вздохе — будто эта страсть способна разрушить нечто куда более драгоценное, чем моя жизнь.

Разве я этого не заслужила? Разве я не заслужила права почувствовать хоть каплю удовольствия, пусть на одно короткое мгновение, пока на моих плечах покоится тяжесть всего мира? Мне просто нужно забыться — раствориться без остатка в ком-то другом. Любые мысли о Коуле отдают эгоизмом. Разрывают сердце болью. Но это? Это ведь чистая похоть. Правда?

Какая к чёрту разница.

Потому что Дэриан держит меня, трогает меня, целует меня, отвечая на мою неистовость такой же дикой, ненасытной жаждой. Каждая его ласка выметает мысли из моей головы, развеивая их по ветру без следа. Его губы исследуют меня всё яростнее, словно он сам падает в бездну собственных желаний, и я — его единственная нить, связывающая с реальностью. Он сжимает моё лицо в ладонях так крепко, будто боится, что я растаю дымом, стоит ему разжать пальцы. Страсть начисто выжигает остатки рассудка, заменяя их исступлением. Жаждой того, чтобы он стёр меня в пыль, разбил на куски и заново собрал воедино каждым своим поцелуем.

Безумие. Всё это чистой воды безумие, и всё же… я не в силах остановиться. Я не хочу останавливаться. Будь он проклят за то, что целуется так божественно хорошо.

Он с усилием отрывает свой рот от моего; потеря его тепла обжигает кожу ледяным воздухом. Я судорожно хватаю ртом воздух, только сейчас понимая, что всё это время не дышала.

— Не прикасайся ко мне так, если не собираешься позволить мне затрахать тебя до потери пульса, — хрипло рычит он.

Я опускаю взгляд и вижу, что моя ладонь уже намертво сжимает его член, туго натягивающий ткань штанов. Мне следовало бы отпрянуть через всю комнату или, чёрт возьми, выскочить за