Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

на колени в ряд, и по солдату удерживает каждого из нас за руку. Они не утруждают себя тем, чтобы стянуть с нас рубахи. Один из них шутит о том, что мне не следовало надевать свою парадную форму. Остальные хохочут, наслаждаясь своей жестокостью.

Я вижу мир сквозь красную пелену. Я хочу убить их. Форма выдает в них Третью когорту, а значит, они не имеют никакого отношения к делам Аттикуса, но одного лишь пурпура их одежды достаточно, чтобы меня начало трясти.

Сначала они хлещут Феликса. Я слышу, как он хрипит, когда обрушивается первый удар. Я не вижу его, но звук удара кожи о плоть рисует яркую картину. Следующий — я. Я настолько зол, что не могу даже сосредоточиться на Символе Железа, и поэтому он выскальзывает из моих ментальных рук, словно змея, едва я пытаюсь его ухватить.

Я чувствую первый удар, но моя ярость притупляет боль. Несправедливость всего происходящего жалит сильнее, чем кнут. Гай был прав — они пытаются не пустить нас. Лукас назвал нам неправильное место сбора, чтобы у них появился повод отказать нам. Нам никто и не собирался давать шанс стать Fidelia. Даже Железные легионы страдают от ржавчины коррупции.

Сила второго удара резко отбрасывает мое тело вперед. В отличие от Дуруса, который порол меня в первый раз, этим легионерам плевать, смогу ли я ходить после. Двое солдат, удерживающих меня за руки, спотыкаются вместе со мной, смеясь над моим бедственным положением. Когда они сдвигаются, их лорики трутся об меня, и железо касается моих обнаженных рук.

Боль отступает, когда мое сознание устремляется в железо, из которого выкованы их доспехи. Эссенция моего Символа вливается в меня, и где-то в глубине души я понимаю, что меня вновь поглотило спокойствие Железа. Я помню, что это опасно, но мне все равно.

Эти люди причиняют мне боль. Они отнимают у меня что-то, а я и так уже потерял более чем достаточно. Идея формируется в моей голове — эхо тех слов, что я сказал парням в арсенале прошлой ночью. Сделайте так, чтобы они физически не смогли вас игнорировать.

Я глубоко черпаю силу из железа, до которого могу дотянуться. Преторианцы все еще бьют меня плетью, но я этому рад. Сейчас, когда все глаза прикованы ко мне — самое время показать им, кто я такой. Я должен стать незабываемым. По мере того как эссенция внутри меня растет, я подавляю желание схватить лорики удерживающих меня мужчин и раздавить их, как гнилые фрукты. Я мог бы это сделать. Я чувствую их рассеянную волю. Они не начеку, и к тому моменту, как попытаются меня остановить, будет уже слишком поздно.

Но как бы сильно мне ни хотелось убить их, это было бы лишь чем-то выдающимся. Я хочу быть чем-то большим. Переполненный Железной силой, я улыбаюсь, чувствуя, как ошейник начинает сдавливать мою шею, лишая возможности впитывать эссенцию или воздух. Дурус и Гай были потрясены тем, с какой легкостью я активировал защитный механизм своего ошейника. Теперь я использую это против этого магистра.

Мое тело сводит судорогой, и двое мужчин от неожиданности выпускают меня, когда я начинаю биться в конвульсиях. Я падаю на бок, уставившись прямо на женщину с суровым лицом и остальных магистров. Я смотрю на них, широко улыбаясь, обнажая зубы. Медленно ее рот приоткрывается от шока, когда она понимает, что мой ошейник мешает мне Вознестись. Ее взгляд перескакивает с моего лишенного железа тела на двух мужчин, которые меня удерживали.

Она жестикулирует в мою сторону, но я не слышу ее из-за собственного удушья. Кто-то хватает меня за руку и насильно вкладывает металлический прут в судорожно сжатые пальцы.

«Согни его, парень! Согни его!» — кричит какая-то девушка мне на ухо. Я на мгновение кошусь на нее — это другая женщина, гораздо моложе той, по чьему приказу меня порют. С трудом контролируя свое тело, сопротивляясь разрушительному воздействию ошейника, я поднимаю кулак, сжимающий прут, и встречаюсь взглядом со старой палатинкой.

Ее глаза теперь холодны. Я недостаточно паникую. Она понимает, что меня ограничивают ошейником уже не в первый раз. Все еще удерживая ее взгляд, я высвобождаю бушующее адское пламя эссенции внутри себя, направляя его в железо одной-единственной командой.

«Разрушься».

Прут разлетается на тысячу осколков. Ошейник мгновенно ослабляет контроль над телом, едва эссенция, скопленная в моем Сердце Кор, изливается наружу. Я цепляюсь за свой Символ, как утопающий, чтобы сдержать боль, с трудом поднимаясь на ноги. Это мой момент. Именно так я сделаю себя незабываемым.

Старая женщина поджимает губы, глядя на меня; все вокруг застыли в полном оцепенении. Остальные магистры, преторианцы и рекруты — все наблюдают. Она поймана в ловушку, и мы оба это знаем. Железные Легионы созданы, чтобы служить Императрице, и, несмотря на политические интриги, я готов поспорить, что она не осмелится отказать мне, если я продемонстрирую достаточный потенциал. Ее глаза горят холодным огнем, пока она изучает меня, но выхода у нее нет.

«Декурион, выпороть третьего парня, а потом найти им тренировочное снаряжение».

Она отворачивается к рекрутам, которые прекратили свои упражнения на поле. «Кто-нибудь велел вам остановиться?» — пронзительно кричит она, заставляя их вернуться к работе.

Деятельность возобновляется в бешеном темпе, пока все разбегаются от гнева старого магистра, словно тараканы от света. Феликс с гримасой боли поднимается на ноги рядом со мной.

«Ну, это было поучительно», — бормочет он, стоя рядом.

«Весьма», — тихо соглашаюсь я. «Нам нужно быть начеку».

«Это не так уж отличается от того, как быть плебеем в коллегии», — говорит мой друг, небрежно пожимая плечами. Я морщусь от стыда; хотя я и не был самым жестоким по отношению к Феликсу, знаю, что являлся частью этого круговорота. Я кладу руку ему на плечо, стараясь не задеть его свежие раны. Мы оба смеемся, разделяя эту боль. Позади нас Маркус стонет, когда на него обрушиваются первые удары.

Я сочувственно морщусь, но за друга не переживаю. Никто не хочет стать Fidelis сильнее, чем он. Он с радостью вынесет это наказание ради шанса достичь цели.

«Это ведь не первый раз, когда тебя ограничивает inhibitus, верно?» — прерывает нас женский голос. Я оборачиваюсь и вижу стоящую передо мной молодую женщину — ту самую, что протянула мне железный прут. Она старше меня, но ненамного. Темно-черные волосы волнами спадают ей на плечи, выгодно подчеркивая голубые глаза. Черты ее лица острые, но изящные, что указывает на палатинское происхождение. Но меня