Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

Я выдыхаю. С двумя руками я мог бы схватить камень и раскрутиться, выпустив его с замахом. С одной рукой просто удержать равновесие при подъёме уже будет проблемой, сколько бы дополнительной силы ни вливалось в моё тело.

Всё ещё на корточках, я касаюсь камня. Сосредотачиваюсь.

Под нагретой солнцем поверхностью моего разума едва касается мягкий пульс. Совсем чуть-чуть. Это понятно: простой предмет не может быть наделён более чем одной Волей человека, а перемещение чего-либо через наделение куда эффективнее, чем физический бросок. Это единственный способ убедиться, что никто не жульничает.

Я обдумываю. Изучаю форму камня и запоминаю её, даже чувствуя на себе взгляды. Я не могу дать ни малейшего намёка на эту способность Принятия, если она сработает. Боги. Забудьте моё настоящее имя, моё настоящее происхождение — Иерархия казнит меня, похоронит и сотрёт всякую память обо мне в течение часа, как только поймёт, что я умею.

— Я жду, Катениан, — говорит Туллий твёрдо, хотя и без жестокости.

Вэк. Вэк, вэк, вэк. Мне не нужно оглядываться, чтобы понять — все смотрят; воцарившаяся вокруг тишина говорит сама за себя. Я выпрямляюсь. Смотрю на камень, потом по сторонам. — С этой черты? — В песке неподалёку начерчен полукруг. Перед ним — огороженное пространство, которое явно должно оставаться свободным.

— Да.

Выбора нет. Слабое выступление здесь, может, и безопаснее, но какой в этом смысл? Я буду жив, буду частью Иерархии — и не смогу ничего изменить.

Я закрываю глаза и впервые с того утра, когда убедился, что уступка действительно сработала, позволяю себе почувствовать всю полноту Воли в своей власти. Позволяю ей затопить тело — она прокатывается по венам холодной покалывающей волной. Как и прежде, меня отвращает лишь то, насколько это легко и насколько хорошо. Ни малейшего намёка на мерзкое ощущение, которое я всегда себе представлял, — напротив, бодрость. Вливание чистой, незамутнённой энергии, какого бы источника она ни была.

Я стараюсь сохранять ясность ума. Тщательно распределяю дополнительную силу по всему телу, направляя больше в бёдра и поясницу — туда, откуда возьмётся основная мощь броска. Возможно, в нужный момент я инстинктивно перераспределю туда излишек Воли и сам по себе — в Академии нас учили, что самонасыщение во многом строится на рефлексе, — но так будет эффективнее. Исключу возможный дисбаланс от последней секунды коррекции.

Всё происходит в мгновения — меньше секунды. Я чувствую себя потерянным и прекрасным. Больным и непобедимым. Стараюсь не думать о своих глазах — о том, каким я должен выглядеть в глазах всех наблюдателей.

Затем я собираюсь. Наклоняюсь, подставляю ладонь под валун, даю ему лечь на руку и ощущаю его тяжесть. Каждый дюйм моего тела напряжён от усилия удержать равновесие.

Я тянусь на секунду. Две. Пять. Рисуя камень в уме. Воля в нём — вот она, совсем рядом. Я тянусь к ней. Надеюсь. Надеюсь. У контакта Релуции не было причин лгать мне.

Связь.

С рёвом я подхватываю огромную скалу, бросаюсь вперёд и швыряю её.

XXIII

ЗА ВСЁ МОЁ ВРЕМЯ РАБСКОГО ТРУДА В АКАДЕМИИ, ЗА ВСЕХ Прецепторов, часами без устали читавших нам лекции о механике, метрике и формулах, — именно мой детский наставник Инигес точнее всего объяснил мне суть понятия силы Воли.

«В схватке двух людей, — спросил он меня однажды, — кто победит?»

Его вопрос был ответом на мой собственный: я размышлял, как лучше всего рассчитать относительную силу Воли отдельных людей. Мы шли по тропам на вершине утёса Суус. Солнце светило. Внизу сверкал Этернум. До вторжения Иерархии оставались годы, тема была сугубо академической.

«Это зависит от обстоятельств.» Соблазн ответить философски уклончиво — «никто» — был велик, но уроки Инигеса всегда имели определённый ритм. Который нарушать было себе дороже.

«От чего именно?»

«От того, кто имеет преимущество.»

«И в чём состоит преимущество?»

«Телосложение. Сила. Ловкость. Возраст.» Он ждал продолжения, и я дал его. «Оружие. Доспехи. Выучка. Позиция. Знание о предстоящей схватке.» Молчание не прекращалось. «Опыт против подобного противника. Знание конкретного противника. Внешняя поддержка. Усталость. Сообразительность. Решимость…»

Наконец он тихо засмеялся и кивнул мне. «И ещё многое. Мы видим маленького и большого человека и думаем, что победит большой. Затем видим, что у маленького нож, — и думаем, что победит он. Затем узнаём, что большой уже одолел сотню таких же вооружённых, — и снова меняем мнение. И так далее. Переменные не меняются — меняется лишь наше знание о них.»

Он устремил взгляд через пролив, словно Катен был прямо там. «Мы все наощупь ищем способы сказать, что один человек лучше другого, а Иерархия ищет неловчее большинства. Их формулы и измерения верны в широком смысле; при строительстве инфраструктуры, при устройстве империи средние показатели — приемлемая мерка. Но люди остаются людьми. Сильными, несовершенными и непредсказуемыми изо дня в день. Взвесить их потенциал, не зная их духа… это невозможно.»

Это истина, которую Иерархия сколько ни старается отрицать — все знают.

Сейчас это истина, которую я должен обернуть себе на пользу. Продать бессовестную ложь о том, что моя отсутствующая рука ничего не значит.

Сила, пронизывающая моё тело, невероятна, когда я отпускаю валун, — все мышцы напряжены до предела, пока я яростно сосредотачиваюсь на сохранении равновесия при броске. Даже выполнив это безупречно, даже с такой мощной пирамидой поддержки, я знаю, что не должен быть способен забросить валун намного дальше среднего. Время будто замедляется. Я всё ещё ощущаю Волю в камне, когда отпускаю его. Слежу, как он чертит дугу в воздухе.

Я чувствую его. Чувствую так же, как чувствую Волю, всё ещё текущую во мне.

Я толкаю.

Раздаётся глухой удар — камень встречается с землёй, песок брызжет из-под удара. Я едва удерживаю равновесие после броска, вливая Волю в ноги, пока не останавливаюсь, скользя и балансируя. Здесь внешность так же важна, как результат.

Приглушённые голоса тех, кто стоит на холме. Тишина тех, кто рядом. Я не смотрю на них, а пристально гляжу на камень. Мысленно отмеряю расстояние, пока Туллий начинает его отшагивать.

«Сорок восемь.» Он называет цифру — официально мне, но несомненно и для тех, кто наблюдает. В его голосе нескрываемое удивление.

Сорок восемь футов. Не лучший результат за сегодня, но достаточно близко. Я спокойно киваю, словно это было совершенно ожидаемо. Стираю в голове образ валуна и