Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

в Железо, чтобы сдержаться». Дурус звучит напряженно, словно не уверен, как трибун это воспримет.

«Ты уверен?» Голос Гая глубокий и тяжелый. Волна страха проносится во мне, когда я слышу скрытый гнев в его словах. Я не до конца понимаю, что именно натворил. То есть я знаю, что сделал, но по тому, как они говорят об этом, начинаю подозревать, что ему на самом деле плевать на мое нападение на Ливия. Он зол из-за чего-то другого.

«Видел сам, Dominus. Лицо у парня было каменным и холодным. Затем ошейник придушил его, и он рухнул. Сказал, что в Железных Ямах это тоже случалось». Тишина в комнате стоит тяжелая. Трибун хмурится, переводя взгляд со своего офицера на меня. Паника внутри нарастает, но я не призываю Символ Железа, чтобы облегчить ее. Прямо сейчас я ему не доверяю.

«Только гладиус и скутум? Без лорики?»

«Без нее, Dominus. Держал их подальше от полного комплекта железа, пока они получше не привыкнут». Гай ворчит в знак молчаливого согласия, что бы это ни значило. Учитывая, как мое Сердце отреагировало на наличие более чем одного источника железа, из которого можно извлечь эссенцию, я могу догадаться.

«А ты когда-нибудь терял себя в Железе, центурион?» — тихо спрашивает Гай, все еще изучая меня пристальным взглядом.

«Один раз, Dominus, при Октодурусе».

Гай хмыкает, словно это было вполне ожидаемо.

«А у меня при Араузионе», — отвечает он, и его голос становится далеким.

«Я слышал, там было скверно, Dominus».

«Так и было». Гай барабанит пальцами по столу, словно обдумывая какое-то тяжелое решение.

Я никогда не слышал об этих местах, но могу догадаться, о чем идет речь.

«Ты поступил правильно, что доложил мне об этом», — говорит Гай через мгновение Дурусу. «Оставь меня на минутку наедине с легионером Кастором, будь добр».

«Dominus?» Облегчение офицера смешано с удивлением по поводу этой просьбы. Я вздрагиваю. Что-то в тоне Гая напоминает мне о тех моментах, когда я навлекал на себя неприятности перед отцом — когда тот уводил меня в свой кабинет и выставлял всех остальных за дверь. В этом чувствуется суровость, от которой у меня потеют ладони.

«Поохраняй дверь, если не возражаешь, Центурион». Понимание вспыхивает в глазах Дуруса, и он отдает салют, прежде чем пройти мимо меня. Он бросает на меня бесстрастный взгляд, который я не знаю как истолковать, и выходит за дверь, закрывая ее за собой.

И вот я остаюсь наедине с трибуном. Частота ударов моего сердца подскакивает, и на мгновение я раздумываю, не потянуться ли мне к Железу, чтобы помочь себе обрести равновесие. Но, немного поразмыслив, этого не делаю. Отчасти потому, что боюсь потерять контроль, но также подозреваю, что Серебряный electus сможет понять, если я его использую.

«Садись». Он указывает на один из стульев напротив себя. Я повинуюсь, чувствуя легкое облегчение. Не думаю, что приговоренным к смерти позволяют сидеть в кабинете трибуна. Мужчина подается вперед, долго и пристально смотря на меня. Не зная, как поступить, я открыто отвечаю на его пронзительный взгляд. Мне хочется, чтобы он знал: я чувствую вину за нападение на Ливия, но я не трус.

«Думаю, пришло время нам с тобой наконец перестать лгать друг другу», — произносит он, когда пауза затягивается. Он откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком перед собой, пристально глядя на меня поверх них.

«Dominus?» — переспрашиваю я, сбитый с толку.

«Очевидно, что ты не тот, за кого себя выдаешь», — отрезает трибун, и в уголках его глаз проступает намек на гнев. «Ты явно выпускник коллегии — одно это уже делает тебя огромной редкостью в Двенадцатом. Но мало того, что ты образован — ты уже был — Железосвязанным еще до прибытия, и все же тебя распределили в самый низший легион. Прошло больше десятилетия с тех пор, как подобное случалось в последний раз. Вдобавок ко всему, ты прибываешь в окружении группы юношей, которые прошли не менее тщательную подготовку и следят за тобой днем и ночью».

«Что… это не…» — заикаюсь я, пытаясь понять, о чем идет речь.

«Затем ты продолжаешь демонстрировать способности к управлению Кор, которые затмевают большинство элитных новобранцев, которых приводят преторианцы. Даже самые слабые из остальных парней, с которыми ты прибыл, показывают достаточно, чтобы гарантировать попадание как минимум в Шестой».

«Как?» — я теряюсь, не понимая, в чем он меня обвиняет и как ответить. Я знал, что моя связь с Железом развита лучше, чем у остальных в центурии, но предполагал, что это потому, что я был связан со своим Сердцем дольше, чем кто-либо из них. Как и с любой мышцей, телу нужно время, чтобы привыкнуть к работе с ней.

«Ты достиг предела Меди, держа в руках лишь гладиус и скутум?» — Гай уже кричит. Моя растерянность его раздражает. Он думает, что я притворяюсь дураком, но я вовсе не притворяюсь. «Тебя поглотило Железо на тренировочном поле, когда ты не был в полном боевом снаряжении?» Трибун вскакивает на ноги и с силой ударяет кулаком по столу. «Ты думаешь, я слепой, парень?»

«Нет, Dominus», — тихо произношу я в этой резкой, злой тишине. «Но я не понимаю».

«Ты не первый бастард Империи, который оказался в Двенадцатом», — фыркает Гай. «Кто-то из имперцев зачал тебя от какой-то бедной служанки и устроил так, чтобы тебя отправили прочь?»

Я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Трибун думает, что я палатинский бастард, какой-то незаконнорожденный родственник Императрицы, сосланный ради того, чтобы похоронить любой позор, который я мог бы навлечь на семью. Мне хочется рассмеяться от того, насколько сильно он ошибается. Меня прислала сюда Белая Рука Дианы, но в моих жилах не течет ее кровь. Я не могу ему этого сказать. Призрак Аттикуса и его угрозы скрываются в моей голове, словно alligatoris в засаде.

«Я не из имперцев, Dominus. Меня приговорили оказаться здесь из-за этого». Я вытягиваю руки, чтобы показать ему белые линии rasa, которые все еще пронизывают кожу. Глаза трибуна прослеживают мои изуродованные вены Cor, словно пытаясь разгадать их как лабиринт.

«А твои телохранители?»

«Друзья детства, не более того. Мы вместе учились в коллегии».

«Как твой командир, я приказываю тебе сказать мне правду», — резко произносит Гай, раздраженный этой игрой. На мгновение я колеблюсь, и его глаза сужаются. Он знает, что в этой истории есть что-то еще. Я морщусь, пытаясь сообразить, как заслужить его доверие, не подвергая опасности дом, который покинул.

«Прошу прощения, Dominus, но если меня прислали