Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

о своих потребностях. Он кажется продолжением меня самого, естественным дополнением к моей руке. Щит — это я, а я — это он. Я чувствую, как эссенция Железа вливается в меня, наполняя мое Сердце, как это делали залы Железных Ям, но в гораздо меньших масштабах. По сравнению с тем пиршеством это всего лишь легкий перекус.

Мои глаза расширяются, когда осознание этого наполняет разум. Железо — самый опасный из всех Символов из-за его естественной связи с войной. Вот почему мы носим ошейники — вот почему оно запрещено для всех, кроме тех, кто служит в легионах. Меня учили этому с самого детства.

Но теперь, когда я держу его в руке, то начинаю понимать, почему. Я бросаю взгляд на Маркуса, лицо которого побледнело от шока. Мой старый друг смотрит на меня, и на его лице медленно расплывается улыбка. Он впервые выглядит живым с тех пор, как нас схватили.

«Встать в линию! — ревет Дурус, и мы, десятеро, сжимаемся в плотную формацию точно так же, как отрабатывали на учениях последние три дня. Мы выстраиваемся вокруг Маркуса, стоя плечом к плечу. Scuta смыкаются вместе, как стена, идеально спроектированные для того, чтобы заполнить пространство перед нами. Я получаю то же самое ощущение знания от других щитов, когда мой трется о них, замыкая нашу связь. На мгновение я чувствую всю стену как единый организм, прежде чем некоторые из нас отделяются, разрывая контакт.

«Вы скоро поймете», — смеется Дурус, глядя на выражение наших лиц. «Железные легионы могут выдерживать удары и наносить их так, как никто другой. Когда мы призываем наши Символы в стене щитов, то становимся единым целым».

«Dominus». Я поднимаю левую руку, чтобы привлечь внимание центуриона, дожидаясь его кивка, прежде чем продолжить. «Есть ли какие-нибудь конгруэнции, которые мы могли бы использовать для укрепления линии?» Я понимаю, что этот вопрос — ошибка, в тот же миг, как слова вырываются из моих уст.

«Конгруэнции!» — кричит он, стараясь, чтобы каждый новобранец на поле это услышал. «Наш напыщенный Прим, получивший образование в коллегии, хочет знать, использует ли легион соответствия». Несколько декурионов позади него зловеще ухмыляются, словно я только что угодил в ловушку.

«Позволь мне спросить тебя кое о чем, Прим». Он использует мой титул как кнут, чтобы бичевать меня. Я снова забыл, что это легион, а не классная комната. «Что подобно Железу?»

«Другие металлы, некоторые камни, если они добыты из земли», — начинаю я, перечисляя все категории, которые когда-либо изучал. Если он собирается выставить меня на посмешище, я хотя бы покажу ему, что знаю, о чем говорю. «Вещи, закаленные в огне…»

«Весьма впечатляюще». Он поднимает руку, чтобы оборвать меня. «И какая из этих вещей подходит для создания gladius лучше, чем Железо? Какая послужила бы более крепким scutum?»

У меня нет для него ответа.

«Ты — солдат Железного Легиона. Ты не сгибаешься. Ты не ломаешься». Он обращается ко мне, но его голос достаточно громкий, чтобы донестись до всех собравшихся новобранцев. Теперь я понимаю, в каком направлении идет этот урок. «Соответствия — удел изнеженных патрициев и палатинов, ведущих беззаботную жизнь. Другие вещи сгибаются. Другие вещи ломаются. Выкинь это из головы, Прим. Ты — только Железо. Понятно?» Центурион сверлит меня пристальным взглядом, пока я не киваю.

«Тогда возвращаемся к ковке», — говорит Дурус, подходя к нашему строю и покручивая меч, словно дубинку. Он останавливается перед парнем с краю, Петром, и оглядывается на остальную центурию. Они смотрят с явной завистью, но даже не подозревают, что упускают. «Стена прочна настолько, насколько прочен ее самый слабый кирпич».

Быстрый как змея, клинок Дуруса взмывает назад и устремляется вперед косым рубящим ударом, который приходится точно по щиту легионера. Петр хрипит, принимая удар, а затем его глаза расширяются, когда щит деформируется, расступаясь перед клинком, как масло.

Вздохи удивления раздаются со всех сторон, когда мы наблюдаем, как Дурус прорезает скутум, словно он ничто. Появляется дыра, и центурион имитирует удар мечом сквозь нее. «Мертв», — мрачно произносит он.

На поле воцаряется абсолютная тишина.

Если это то, на что способен Медный, связанный с Железом… неудивительно, что они держат нас в цепях. Мой разум рисует картины того, как люди прорываются сквозь армии с той же легкостью, с какой ребенок чистит яблоко. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

«Исправь это», — приказывает он Петру, подходя к следующему человеку в ряду. Без предупреждения он наносит удар снова, и его клинок впивается в щит. Преодолевая шок, я начинаю понимать, что происходит.

Когда клинок Дуруса соприкасается со щитом, он устанавливает связь с железом в скутуме — точно так же, как я чувствую другие щиты, когда они касаются моего. Как только он устанавливает эту связь, то направляет свой собственный Символ Железа, используя его, чтобы деформировать щит. Недостаточно просто чувствовать свой щит Сердцем Cor, я обязан еще и защищать его.

На очереди Маркус. Он стискивает зубы и принимает на себя удар центуриона. Возможно, он — самый сильный человек во всей центурии, но эта сила не исходит из мускулов. Его щит держится пару ударов сердца, прежде чем вспучивается и деформируется под давлением Сердца Кор ветерана.

Повинуясь инстинкту, я делаю шаг вперед, прижимая край своего щита к его щиту. Они соприкасаются, и мое восприятие расширяется, охватывая щит Маркуса, а затем передается дальше, к гладиусу Дуруса. Я едва не шатаюсь от изумления, ощутив силу натиска, исходящего от центуриона через его клинок.

Это прямой приказ, неоспоримый указ, который велит щиту Маркуса измениться. Он звучит властно, требуя, чтобы железо подчинилось. На мгновение я оказываюсь оглушен этим вопящим хором, который заполняет мой разум своей громкостью. Но когда мой щит сцепляется со щитом друга, этот голос разделяется, дробясь между нами двоими. Я стискиваю зубы и вливаю свою волю в щит Маркуса через связь с моим. Я призываю свой Символ и напоминаю щитам, что они сделаны из железа. Оно не гнется; оно не уступает.

Гладиус Дуруса резко останавливается, словно наткнувшись на скальную глыбу. Гримаса недовольства мелькает на его лице, и он удивленно вскидывает взгляд на Маркуса. Его глаза сужаются, когда он видит, что мой щит касается щита друга, зафиксированный на месте рядом с ним. Взгляд центуриона перескакивает с Маркуса на меня, и в животе все переворачивается, когда я вижу, как он вновь меня оценивает.

«Отлично сработано, Primus», — хмыкает он, но этот смешок не затрагивает его глаз.

«В этом и заключается истинная сила стены