Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

говорю я себе. Я получал ранения. Видел, как хладнокровно убивали мою семью и друзей. Что может сделать со мной кнут, что хотя бы приблизилось к тому, что я уже перенес? Что-то ожесточается в моем сердце, и я чувствую, как уголок рта дергается в улыбке. Здесь нечего бояться.

Я вижу проблеск той силы, что таится под моей болью. Феликс был прав.

По приказу Дуруса я сбрасываю тунику и встаю между столбами. Вчерашнее клеймо на груди жжет, когда я слишком высоко поднимаю руки. Я опускаюсь на колени спиной к центурии, и двое декурионов застегивают мои запястья в кандалы. Они сделаны из кожи, а не из железа.

Мне следовало бы паниковать, но я уже глубоко погружен в умиротворяющее присутствие своего Символа Железа. Он наполняет меня силой, я цепляюсь за него. Боль от ожога отступает, возвращая ясность ума. Дурус шагает ко мне и наклоняется, чтобы прошептать на ухо.

«Ты один из немногих, кто научился использовать Железо, чтобы притупить боль, парень. Пользуйся этим». Я перевожу на него взгляд, и он, должно быть, видит это в моих глазах. Каменное лицо разгневанного палача слегка растрескивается, когда в уголках его рта появляется улыбка. Я уже опередил его.

В руках у него кнут — толстый, с узлами. Он не предназначен для того, чтобы рассекать или рвать плоть. Это тупое орудие, а не острое, как бритва. Полагаю, в этом есть смысл. Они ожидают, что я смогу продолжать тренироваться. А я не смогу этого сделать, если спина будет сильно покалечена.

«За то, что он последним встал в строй, наказание — пять ударов кнутом», — слышу я, как он объявляет собравшимся за моей спиной солдатам.

Это зрелище устроено для них, а не для меня. Из всех солдат я — тот, кому это причинит меньше всего вреда благодаря моей форе с Железом.

«Центурион Мурекс, пять ударов, на твое усмотрение», — командует Дурус своей правой руке.

«Да, Доминус», — плавно отвечает офицер. Даже погруженный в холодную логику Железа, я чувствую, как мое сердце пропускает удар в предвкушении. Я заставляю себя успокоиться. Это не настоящее наказание, а чистый спектакль. Я уверен, что декурион пощадит меня⁠—

Мой мир рушится, и контроль над Символом выскальзывает из ментальных пальцев, едва удар обрушивается на спину. Огонь, такой же жаркий, как тот, что обжигал мою грудь, пробегает по всей длине позвоночника. Хриплый крик срывается с моих губ, когда шок отступает.

«Раз», — спокойно объявляет Мурекс. Я едва успеваю снова призвать свой Символ до того, как обрушивается второй удар. На этот раз я готов. Мой контроль колеблется, но я не теряю его окончательно. Все еще больно, но боль ощущается более отдаленно, словно кожа онемела.

«Два». Я уже в истерике от боли. Какую бы силу я ни думал, что нашел, она оказалась не физической. Быть лидером того не стоит! Зачем вообще кому-то добровольно выбирать такое? Моя спина выгибается дугой, когда в нее вонзается очередной удар.

«Три». Из меня вырывается еще один крик, когда мое хрупкое владение Железом колеблется. Чистая, жгучая агония пронзает тело, когда все полосы на спине начинают источать боль. И снова кнут обрушивается на меня.

«Четыре». Зрение темнеет по краям, пока пытка набирает силу. Лучше бы меня снова заклеймили, чем терпеть такое.

Последний удар — самый сильный из всех. Возможно, от меня ожидали, что я приму это на себя ради остальных, но офицеры хотели, чтобы все поняли: они настроены серьезно. «Пять».

Я заваливаюсь вперед, позволяя кожаным путам поддерживать меня. Я все еще цепляюсь за Железо, но этой хватки недостаточно, чтобы сдерживать всю боль. Грубые руки хватают меня за запястья и поднимают на ноги. Я издаю еще один стон, когда кожа на спине натягивается. Я шатаюсь, но декурионы по обе стороны поддерживают меня.

«Встань, парень. Если хочешь, чтобы они тебя уважали, стой». Голос Дуруса звучит тихо, только для меня. Каким-то образом он пробивается сквозь железо и боль. Я стискиваю зубы и поднимаю голову, встречая взгляды ста пятнадцати новеньких легионеров, смотрящих на меня.

Их лица отражают самые разные эмоции — от отвращения до благоговейного трепета. Самые матерые типы не могут поверить, что я был настолько глуп, чтобы подставиться под плеть. Другие шокированы тем, что я стою на собственных ногах. Горстка парней из Сегесты смотрят на меня как на чужака. Они еще не знают о той силе, которую дают им их Сердца.

Единственное, что понял я, — это то, что больше никогда не хочу подвергаться порке.

Глава 22

Ни один из ударов центуриона Мурекса не рассек кожу, за что я более чем благодарен. Но тем не менее моя спина представляет собой сплошную рану. Я с трудом добираюсь до конца целого дня маршировки, погруженный в туман боли. Каждый шаг тревожит раны на груди и спине, не давая мне вырваться из этого состояния страдания. Сегодня ночью я буду спать на боку. И спина, и грудь слишком болезненны, чтобы я мог на них опираться.

Но даже в те моменты, когда я мысленно проклинаю себя за то, что подставился под кнут без всякой причины, мои действия начинают давать первые всходы от посаженных мною семян. Тощий — чересчур тощий — солдат приближается к моей койке, пока я готовлюсь ко сну. Он нервничает и все время смотрит в пол. На тыльной стороне обеих его ладоней выжжена буква «Т», клеймя его как вора.

«Ты ведь Кастор, верно?» — тихо спрашивает он, стоя в нескольких футах в стороне, пока я пытаюсь стянуть пропитавшуюся потом тунику, сдерживая крик. Дело идет не очень гладко, но я не хочу испортить свою новую репутацию крутого парня, прося кого-то помочь мне снять рубаху.

«Да». Я поворачиваюсь к нему лицом, готовый к любым новым оскорблениям, которые мог приготовить для меня кто-то из сослуживцев-легионеров. Я бросаю взгляд на Феликса, наблюдающего с другой стороны нашей койки, но слегка качаю головой, запрещая ему вмешиваться. «А ты кто?»

«Большинство зовет меня Мацером».

«Чем могу помочь, Мацер?» Парень колеблется, растерявшись. «Я просто хотел поблагодарить тебя», — бормочет он через мгновение.

«Ты последним занял место?» — спрашиваю я, понимая, причину его нерешительности.

«Думаю, да», — бормочет он, по-прежнему не глядя на меня. Он ждет, что я сорвусь на него, я это понимаю. Многие в этой комнате так бы и поступили. Око за око — это тот образ жизни, к которому он привык.

Злости нет.