Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

когда среди медных линий я вижу белые полосы rasa. Даже погружение в эссенцию в комнате чистого Железа оказалось неспособно исправить изъян в моем связывании. Лица стоящих за его спиной офицеров хмурятся, когда они видят то, на что он смотрит. Я все еще immundus, несовершенен.

Забытый страх шевелится в моей груди, едва до меня доходит: пусть я и выбрался из камеры, но еще могу потерпеть неудачу. Не знаю, что происходит с теми, кто оказывается непригоден для легионов после того, как принял Сердце Императрицы. Наверное, меня отправят в какое-нибудь тыловое подразделение, где я не буду никому мешать. Но легионам всегда нужны новые реликвии.

«Ну?» — требовательно спрашивает Гай спустя несколько мгновений, устремив все внимание на магистра, а не на меня.

«Он выбрался сам?» — переспрашивает старик двоих солдат, которые привели меня к ним.

«Прошу прощения, Dominus, — он подчистую вынес дверь», — ухмыляется парень справа от меня. «Никогда ничего подобного не видел». Взгляды офицеров на этот раз меняются, становясь в каком-то смысле жестче.

«А разве это не то, что я должен был сделать?» — спрашиваю я, хотя мой голос все еще звучит немного хрипло.

«Большинству людей проще просто приказать защелке открыться», — сухо отвечает магистр, выпрямляясь и отряхивая руки о свою грязную тогу, словно я как-то ее испачкал. О. Раз уж он об этом упомянул, это и правда звучит проще.

«Магистр?» — снова спрашивает Гай. Часть меня поражается его сдержанности. В империи мало людей, которые превосходят Гая по званию, пусть даже он и командует в самом худшем легионе. Но он вновь выказывает почтение человеку, который кует из нас оружие.

«Он прошел испытание», — магистр пожимает плечами, отворачиваясь от меня со скучающим видом. «Я объявляю его достойным носить Ее знак». Какое-то напряжение покидает остальных мужчин. Какое бы решение ни требовалось принять, оно принято. Для некоторых это дело уже забыто. Но по тяжелым взглядам нескольких я понимаю, что не все так думают.

«Ты принесешь Железную клятву», — приказывает трибун, возвышаясь надо мной. Я сглатываю, но киваю в знак согласия. Я знаю эти слова. Нас учат им с самого детства. Когда я заучивал их, то думал, что делаю это ради того, чтобы почтить чужую жертву. А не ту, которую меня самого заставляют принести.

Облаченная в черное жрица делает шаг вперед, протягивая мне то самое черное копье. «Возьми копье бога войны, юноша», — шепчет она, глядя мимо меня своими пустыми глазницами. Я сглатываю слюну и протягиваю правую руку, чтобы взять его чуть ниже острия. Она ободряюще кивает, ее лицо озарено восторгом, которого я совершенно не разделяю.

«Клянусь Костями Марса служить Народу, Сенату и Императрице», — произношу я. «Я буду щитом-scutum и мечом-gladius империи, дабы ее народ мог познать мир. Я никогда не покину свой пост и не предам своих товарищей-легионеров».

Гай удовлетворенно кивает. «Ты рожден для Железных легионов. Мы не сгибаемся. Мы не ломаемся. На нашей силе воздвигнут фундамент империи. Восстань, Легионер, и встань в ряды несокрушимых». Облегчение затапливает меня, пока я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Я пережил это испытание. Стал на шаг ближе к своей мести Аттикусу. Я глубоко вздыхаю, радуясь, что ко мне вернулась способность дышать.

«Отметьте его», — приказывает он холодным голосом. Солдат справа от меня тут же всаживает кулак мне в живот.

«Уф», — выдыхаю я, и весь воздух снова вырывается из легких.

Они снова избивают меня. Но за время, прошедшее с момента последнего испытания, я освоил несколько новых приемов. Я все еще полон эссенции, поэтому по приказу в меня вливается Железная сила, и я позволяю ее онемению заглушить боль от их ударов. Я поворачиваюсь, уклоняясь от хука парня справа, но его напарник сбивает меня с ног сзади.

Мы падаем на каменистую землю, и даже в моей металлической броне я чувствую, как все тело содрогается от удара. Быстрые, как пара змей, оба солдата наваливаются на меня. Один хватает меня за руки, другой — за ноги. Я барахтаюсь, как новорожденный теленок, но это бесполезно — они крепко держат меня.

Еще один легионер появляется над нами и пристально смотрит на меня сверху вниз. Он низковат для солдата, и у него нет одного глаза — его закрывает черная повязка. На его лице играет зловещая ухмылка, пока он взирает на меня, словно какой-то ничтожный божок. На мгновение мое железное спокойствие дает трещину, и я пугаюсь, что они все-таки собираются меня убить, но тут он поднимает длинный металлический шест.

Я знаю, что это такое.

«Снимите с него рубаху», — кричит он одному из удерживающих меня мужчин. Страх придает мне сил, но это не имеет значения. Это Железные легионы, и солдат всегда больше. В конце концов, меня удерживают четверо — по одному на каждую конечность. В их движениях чувствуется мрачная обыденность.

В конце концов, с каждым из них когда-то проделали то же самое.

Рубаху срывают, и пока я лежу на спине, первый солдат появляется снова. Клеймо в его руке раскалено докрасна, и мое спокойствие разлетается вдребезги, когда он опускает его к моей груди. На левую грудь, прямо над сердцем, он накладывает знак легионов, забирая мое тело на службу Императрице.

Я кричу от боли, когда клеймо обжигает плоть. Оно настолько горячее, что этот жар кажется ледяным. Нервы в груди не понимают, как воспринимать это ощущение, пока кожа плавится и формируется шрам. Моей связи с Символом недостаточно, чтобы помочь мне справиться с этим. Весь мой мир объят огнем.

Они клеймят меня древним способом, когда использовали цифры вместо букв. После первой отметки меня продолжают держать, чтобы Одноглазый мог взять другое клеймо и добавить еще две палочки. Воздух смердит горелым мясом и раскаленным металлом.

X.

I.

I.

Этим ублюдкам из Первого, Пятого и Десятого легионов еще легко приходится. Когда все кончено, они отпускают меня, словно пастухи, позволяющие теленку подняться на ноги. Всякий раз, когда я двигаю левой рукой, кожа натягивается, и мне хочется кричать. Мне удается лишь издать несколько стонов, пока я поднимаюсь. Мрачные смешки эхом разносятся вокруг, пока они наблюдают, как я смотрю на клеймо, выжженное на груди.

Гай и другие офицеры наблюдают за мной, их лица стоически неподвижны. Повинуясь инстинкту, я застываю по стойке «смирно» — стою навытяжку, с голым торсом и ожогом на груди под их тяжелыми взглядами. Через мгновение трибун салютует мне, и я, стиснув зубы, салютую в ответ.

Мой левый кулак с силой ударяет в место прямо