Читать книгу - "После моей смерти началась месть - Марина Исайр"

входа и ещё двоих, которые стояли у ворот под видом обычной домашней охраны. Потом перевёл взгляд на герб Вейров и только после этого пошёл к дому.

Он считал.

Я хорошо знала эту его привычку, хотя раньше принимала её за внимательность. Рован всегда считал людей за столом, открытые двери, полученные письма, пропущенные слова и чужие слабости. Даже во время семейного ужина он будто вёл незримый список того, что однажды сможет использовать.

Следом за ним из кареты вышел Берн. Управляющий держался за поручень обеими руками и спускался осторожно, словно боялся оступиться, хотя ступени были сухими. Когда он поднял голову и увидел людей у крыльца, лицо у него стало таким, будто он наконец понял: хозяин привёз его не защищать, а при необходимости отдать первым.

— Он взял Берна с собой, — сказала Мира, стоявшая у стены.

Она держала в руках чашку, но кофе почти не пила, и я подозревала, что чашка нужна ей только затем, чтобы выглядеть обычной служащей дома, а не человеком, способным за несколько секунд уложить гостя на пол.

— Я рассчитывала, что возьмёт, — ответила я.

— Вы сказали это так спокойно, что я почти поверила, будто всё идёт по плану.

— А разве нет?

Мира задумалась, потом слегка пожала плечом.

— Я не люблю планы, в которых ночью умирают люди.

Я перевела взгляд на двор. Грегор все еще лежал в малой часовне, и северяне Адриана уже отправили гонца к его семье. Мне всё ещё вспоминался рукав его плаща, волочившийся по полу, и от этого воспоминания становилось тяжелее, чем от всех бумаг на столе.

— Я тоже, — сказала я.

Каэль стоял возле двери, скрестив руки на груди, и до этого молчал. Теперь он посмотрел в окно, оценил расстояние от кареты до крыльца и спросил:

— Берн видел Финна?

— Пока нет, — ответила Мира. — Но увидит, как только войдёт в зал.

— Хорошо.

Я обернулась.

— Вот вы бы точно сказали «удобно».

— Нет. В этот раз действительно хорошо.

— Значит, я начинаю плохо вас понимать.

— Это улучшение.

Я едва не улыбнулась, но рядом с камином тяжело вздохнул Адриан.

Он сидел в кресле, хотя за последние полчаса уже трижды вставал, проходил по комнате и снова садился. Кожаный ремень Грегора по-прежнему был спрятан у него за пазухой, но иногда Адриан машинально касался груди, словно проверяя, не потерял ли.

— Вы закончили? — спросил он. — Потому что люди Морвенов убили моего человека, а вы обсуждаете, кто из вас удачнее подбирает слова.

Грейвс, раскладывавший документы на длинном столе, даже головы не поднял.

— Слова потом превращаются в показания, милорд, а показания — в приговор, и поэтому обсуждение вполне сейчас уместно.

— Ты живёшь в бумагах, Грейвс.

— Благодаря бумагам некоторые люди до сих пор живут не в тюрьме.

— Это сейчас был намёк?

— Нет, милорд. Когда я намекаю, обычно бывает гораздо неприятнее — сказал поверенный разгладив угол одного из листов.

Адриан посмотрел на него, открыл рот, но потом махнул рукой и снова сел.

Я отошла от окна и оглядела комнату. Малый зал обычно использовали для семейных завтраков или встреч с управляющими, но сейчас он больше напоминал помещение для официального разбирательства. На столе лежали выписки со счетов, показания доктора Раля, запись слов Финна, заключение Агны и протокол осмотра нижней двери. Рядом стоял маленький флакон с серым пеплом, который Грейвс опечатал своей печатью, а серебряный оттиск Тернового договора пока был накрыт чёрной тканью.

Показывать его Ровану мы не собирались. Не сейчас.

У стены стоял Томас, а неподалёку от него сидели Нелли и её мать. Женщина выглядела усталой после ночной дороги, но врач уже осмотрела её и не нашла ничего, что требовало немедленного лечения. Нелли держала мать за руку и время от времени поглядывала на Финна.

Мальчик сидел у двери, рядом с одним из людей Каэля. Ему дали чистую рубаху и горячую еду, но он всё равно выглядел так, будто в любой момент может вскочить и начать просить прощения у всех сразу.

Я оставила их в зале сознательно, хотя Грейвс предупреждал, что большое число свидетелей усложнит беседу. Но мне было важно, чтобы Рован увидел людей, которыми привык управлять издалека. Не безымянного пажа, не горничную и не больную старуху, а Финна, Нелли и женщину, страхом за которую заставляли молчать её дочь.

За дверью послышались шаги.

Томас выпрямился и объявил:

— Граф Рован Элсмер и управляющий Берн.

Двери открылись.

Рован вошёл без спешки. Он успел снять дорожный плащ и привести себя в порядок, а потому со стороны могло показаться, что его пригласили на обычный утренний разговор, и только взгляд выдавал его: сначала он заметил Адриана, потом Каэля, затем бумаги на столе и лишь после этого — людей у стены.

Берн увидел Финна почти сразу.

Он остановился так резко, что Рован, шедший впереди, едва не столкнулся с ним. Потом управляющий заметил Нелли и её мать, и по его лицу стало понятно, что никакого объяснения происходящему ему по дороге не дали.

Рован поклонился мне.

— Леди Вейр.

Я отметила обращение. Не «дитя», не «Элиана», не снисходительное «дорогая». Сегодня он сразу признал мой титул, а значит, еще у ворот понял, что привычные приемы могут не сработать.

— Граф Элсмер, — ответила ему я. — Благодарю, что приехали так быстро.

— Ваше уведомление звучало достаточно настойчиво, чтобы я отложил прочие дела.