Читать книгу - "Дочери Гнева. Печать ненависти - Мелина Боярова"

кольнуло — резкое, холодное ощущение, словно кто-то коснулся сердца ледяным пальцем. Я знала это чувство. Разочарование. Не в нем, а в том, насколько глубоко Радомир сумел вытравить из него самоуважение.

— Андреас — мальчишка, — жестко отрезала я. — Он сломался при первом же ударе. Он предал нас не потому, что хотел зла, а потому, что ему не хватило силы пойти против отца. Я не могу доверять тому, кто дрожит при виде княжеского перстня. Мне нужен тот, кто прошел со мной через пустоши и не отступил.

Лютобор молчал, глядя на меня исподлобья. Его аура подернулась рябью сомнения, но холод отчуждения никуда не делся. Он все еще пытался отгородиться от меня, выстроить стену, чтобы не чувствовать вины за мою судьбу.

— Твоя жертва... — начал он глухо, подбирая слова. — Твое появление здесь... Это глупость, Гаяна. Ты перечеркнула все. Если бы ты осталась там, наверху, у тебя был бы шанс. Ты могла бы стать сильной. Влиятельной. Со временем ты бы научилась управлять ими всеми. А теперь? Ты беглянка. И ради чего? Ради того, чтобы вытащить из ямы старого пса?

— Ради того, чтобы этот пес не сдох, — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты думаешь, я просто так согласилась на этот фарс с помолвкой? Думаешь, мне хотелось надевать это платье и улыбаться людям, которые мечтают меня использовать? Я поставила условие Радомиру. Одно единственное условие.

Лютобор нахмурился, в его глазах мелькнул интерес, смешанный с опаской.

— Какое условие?

— Твоя жизнь, — я шагнула к нему, заглядывая прямо в глаза. — Я сказала «да» Андреасу только потому, что Радомир обещал сохранить тебе жизнь. Это была цена, Лют. И я собиралась ее заплатить.

Тишина, повисшая в коридоре, казалась тяжелее каменных сводов. Я слышала, как капает вода где-то в глубине туннеля, отсчитывая секунды его осознания. Лицо Лютобора дернулось, словно от пощечины. Маска безразличия треснула, и сквозь нее проступило что-то похожее на ужас и ярость.

— Жертва? — выдохнул он, и его голос сорвался на рык. — Ты продала свою свободу за мою шкуру? Ты безумная. Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты отдала себя в рабство ради того, кто этого не стоит!

Он оттолкнулся от стены, сделав шаг ко мне, нависая своей громадой. Его руки сжались в кулаки, но не для удара — от бессилия.

— Ну и зря! — рявкнул он, и эхо его голоса метнулось по коридору, рискуя разбудить стражу наверху. — Глупая, наивная девчонка! Не Андреас, так другой! Какая разница? В этом мире, в этом проклятом городище у главы клана решающее право голоса. Ты женщина, Гаяна! Ты «Дитя гнева», но для них ты утроба для производства сильных чародеев. Ты обязана подчиняться! Это закон! Ты могла бы выторговать себе привилегии, защиту, статус... А ты выбросила все в сточную канаву ради смертника!

Я смотрела на его искаженное гневом лицо и чувствовала странное спокойствие. Мой дар работал как фильтр, отсеивая его ярость и оставляя только суть. Он кричал не потому, что презирал меня. Он кричал, потому что ему было больно от осознания моей цены.

— Не в этой жизни, — я фыркнула, скрестив руки на груди. — Я не для того выжила в лесу, не для того прошла через Дикие земли, чтобы потешить амбиции Радомира или Тумановых. Я видела их «закон». Он гнилой, построенный на лжи и страхе. Я лучше сдохну в канаве, чем позволю им надеть на себя ошейник. Я сбегу, Лют. Я уйду отсюда, даже если мне придется прогрызать путь зубами.

— Куда? — он устало привалился обратно к стене, словно вспышка гнева лишила его последних сил. — Весь мир за стенами — это смерть. Тебе негде спрятаться.

— Вернусь к деду Тихомиру, — твердо сказала я. Перед глазами всплыл образ старой избушки, запах сушеных трав и ощущение безопасности, которого мне так не хватало здесь, среди золота и бархата. — В деревню. В лес. Туда, где законы пишут не князья, а природа. Там меня не найдут. А если найдут... Что ж, лес умеет хранить свои тайны.

Лютобор посмотрел на меня как на умалишенную. Он покачал головой, и грязные волосы упали ему на глаза.

— Ты не дойдешь, — сказал он тихо, но в этом тихом голосе прозвучало больше уверенности, чем в любом крике. — Ты забыла, как мы шли сюда? Забыла тварей, которые лезли из каждого оврага? Забыла малый всплеск, когда небо стало фиолетовым? Гаяна, мы были втроем. С нами была удача. А теперь... Ты одна. Ты сильная, я не спорю. Твой дар уникален. Но ты не воин. Ты устанешь. Ты допустишь ошибку. И первая же стая вулкаров разорвет тебя на части раньше, чем ты успеешь сказать «дедушка».

Его слова били точно в цель. Я знала это. Помнила каждую стычку, каждый момент, когда только реакция Лютобора или поддержка Андреаса спасали мне жизнь. Мой дар успокаивать гнев работал на сущностях, но он не спасал от когтей и клыков, если тварь была голодна, а не безумна.

Я опустила голову, глядя на свои руки. На пальцах не было перстней, только грязь подземелья. Я чувствовала себя маленькой песчинкой перед надвигающейся бурей. Одиночество навалилось на меня гранитной плитой.

— Мне больше не на кого рассчитывать, — прошептала я, и мой голос дрогнул, выдавая ту бездну отчаяния, которую скрывала даже от себя. — Андреас выбрал сторону. Дед далеко. У меня осталась только я сама, Лют. И если мне суждено погибнуть в Диких землях — значит, такова моя судьба. Это лучше, чем умирать медленно, каждый день, в золотой клетке.

Я отвернулась, готовая идти к выходу. Одна. Если он не хочет идти, я не стану его тащить. Я освободила его — долг уплачен. Теперь каждый сам за себя.

Глава 33

Шорох за спиной заставил меня замереть. Тяжелая рука легла мне на плечо. Не грубо, но весомо, как якорь, удерживающий корабль в шторм. Я медленно обернулась.

Лютобор стоял прямо. Он все еще был бледен, под глазами залегли черные тени, а на запястьях багровели следы от кандалов, но в его взгляде что-то изменилось. Пустота ушла. На ее месте загорелся тот самый огонь — ровный, упрямый, неугасимый.

— Ты ошибаешься, — произнес он низким голосом, в котором звенела сталь. — Ты не одна. И ты не умрешь в канаве, пока я держу в руках оружие.

Он сжал мое плечо чуть сильнее, словно давая клятву без слов.

— Я сказал, что я пуст, Гаяна. Это правда. Во мне не осталось веры в князя, в