Читать книгу - "Страж Луны - Руслан Иванцов"

фруктовый тэй, кафаш со сливками. Такой роскоши даже на станциях не подавали ‒ и уж точно не в пути.

Все гвардейцы удивленно загудели. Некоторые переглянулись с ухмылками: уж не перепутали ли вагоны?

Но недоумение развеял сам примерион Шетенхенд, который, войдя в вагон, громко сказал с неожиданным одобрением в голосе:

‒ Это вам, ребята. За выправку, за службу. Сегодня можно расслабиться. Ешьте, пейте, пока поезд катит ‒ мы еще заслужим не одно застолье.

Гвардейцы радостно закричали, кто-то даже захлопал. Те, кто служил под началом примериона не первый год, переглянулись с легким сомнением ‒ Шетенхенд никогда не был щедрым. Прямой ‒ да, храбрый ‒ без сомнений, но щедрым?.. Что-то было не так.

Кройцвальд наблюдал со стороны. Он видел, как Годрик по-тихому успел предупредить семерых, тех, кто сидел ближе к нему в том конце вагона. Они, в отличие от остальных, возились с едой, но почти не притрагивались к ней, и точно не наливали себе вина. Остальные, не предупрежденные, ели с аппетитом, а кто-то уже наливал себе вторую чашу подогретого вина, хваля его аромат.

Кройцвальд перевел взгляд на Шетенхенда. Тот стоял с бокалом в руке ‒ но так и не отпил ни глотка. И к еде даже не притронулся. Только говорил с привычной хрипловатой бравадой, хвалил сослуживцев, шутил.

Декурион молчал. Он надеялся, очень надеялся, что его подозрения ‒ всего лишь бред, вызванный недосыпом, давлением, страхом. Что старик с посохом и фразами про «рассвет» просто безумие. Что вино ‒ просто вино.

Но он чувствовал каждый удар сердца, будто тяжелый молот бил по внутренней броне.

И почему, спрашивал он себя, примерион так же, как и он сам, ничего не ел?

***

Вскоре после того как рабыни-сирдхи убрали со стола посуду и тщательно протерли каждую столешницу, Серил, по обыкновению появившийся как из ниоткуда, склонился в легком поклоне и объявил:

‒ Господа, наш поезд вскоре прибудет в Пирогастес. Стоянка продлится два часа ‒ вместо привычного часа на прочих станциях.

Он выдержал паузу, словно ожидая вопроса, и, не дождавшись, продолжил:

‒ Это сделано по распоряжению самого главного диспетчера Южной Линии. Все-таки ярмарки Пирогастеса ‒ известны едва ли не на всю Империю. Было бы преступлением не дать пассажирам время насладиться ими.

Энна посмотрела в окно. Пейзаж за стеклом уже начал меняться ‒ зеленые холмы становились ровнее, кое-где появились поля и первые дома. На горизонте вырастали остроконечные крыши с флажками ‒ город приближался.

Когда поезд плавно остановился пассажиры вышли из вагона, будто вынырнули из сна. В лицо ударил аромат жареного теста, карамели и обжаренного мяса, смешанный с запахом пота, уличной пыли и терпких специй.

Оказавшись на перроне, все почувствовали себя как на празднике Первовесны. Яркие флажки развевались над навесами, в воздухе пели дудочки, лаяли дрессированные собаки, кричали зазывалы. Скоморохи в пестрых одеждах жонглировали апельсинами и щелкали кнутами под одобрительные возгласы толпы. У выхода на центральную улицу стояла троица акробатов, делая пирамиду прямо на ходу, а чуть поодаль какой-то старик играл на шарманке, откуда доносилась веселая, слегка фальшивая мелодия.

А еще был мужчина с ящиком на треноге и линзой спереди, как у подзорной трубы. Время от времени люди подходили, и мужчина поджигал какой-то порошок в лотке, держа на ручке возле себя. Раздавались резкий хлопок и вспышка, отчего люди вздрагивали и моргали.

‒ О, фотограф! ‒ воскликнул Жан. ‒ Еще одно недавнее чудо-изобретение!

И обратившись ко всем добавил:

‒ Не желаете сохранить на память?

‒ Спаси Халам! ‒ Энна осенила себя оберегающим знаком разорванного пополам круга. ‒ Чтобы черти унесли мою душу во тьму?

Финн улыбнулся и обнял жену. Он уже как-то раз на фронте имел дело с фотографией и знал, что ничего богохульного в этом нет, но не стал переубеждать жену. Не место и не время.

‒ Никогда не понимала, зачем что-то сохранять на память? ‒ буркнула Гвенда. ‒ От всего старого и ненужного, напротив, необходимо избавляться, как от хлама.

‒ А как же приятные мгновения? ‒ Дед усмехнулся в свои усы. ‒ Неужто не хочется сохранить на память?

‒ Об этом я сама помню, ‒ отмахнулась Гвенда, ‒ и для этого мне не нужны демонические изобретения.

‒ Я вам завидую, домина, ‒ сказал старик.

Женщина непонимающе посмотрела на него.

‒ У вас должно быть феноменальная память, ‒ Дед шутливо склонил голову.

Гвенда обиженно вздернула нос и отвернулась. Мужчины не удержали улыбки, несмотря на укоризненный взгляд Энны.

Базар растекался по всем улицам и закоулкам, как вода после дождя. Торговцы предлагали все: от приправ и ярмарочных масок до стеклянных безделушек и цветных фонарей. Зазывалы перекрикивали друг друга, обещая скидки, чудеса и «настоящие амулеты из самого Альгабара».

Для всех это был кусочек позавчерашней жизни ‒ еще до войны, до страха, до подозрений и крови. На два часа поезд и все, что с ним связано, уходили в тень. Осталось только солнце, шум и запах праздника.

Выскочившая из вагона Фло смотрела во все глаза по сторонам, сияя от восторга. Шум, запахи, яркие краски – все это было для нее настоящим чудом. Тут она заметила в конце улицы, у самого начала базарной площади, небольшой аттракцион с пони, которые ходили по кругу, катая смеющихся детей.

– Лошадка! – взвизгнула она и, схватив Гвенду за руку, потянула ее в сторону аттракциона. – Мама, я хочу покататься на лошадке!

Гвенда уже было открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Из вагона, спустившись по ступенькам с тяжеловесной грацией, вышел Крак.

– Крак, пойдем с нами! – тут же предложила девочка, не отпуская руки Гвенды. – Покатаемся на лошадках!

Прежде чем Гвенда успела придумать хоть какую-то причину для отказа, в разговор вмешался Дед.

– Какая замечательная идея, капитан Фло! – с энтузиазмом заявил он. – Прогулка на свежем воздухе пойдет всем на пользу.

Тарга, вышедший