Читать книгу - "Невеста (патологоанатом) для некроманта - Анна Морская"

все еще горела огнем, но я сдержалась, не прикоснулась к ней, не дала ни малейшего намека, что боль еще пульсирует под кожей.

Рука Ренара оказалась такой же тяжелой, как в воспоминаниях Оливии.

— Дай мне несколько минут, я переоденусь.

— Не думаю, что вы сейчас в том состоянии, чтобы куда-то идти, — покачал головой слишком уж проницательный Гидеон. — Я сообщу дияру, что вы в порядке. Может, он сам к вам зайдет.

Он был прав. Когда опасная ситуация миновала и адреналин покинул кровоток, явственно ощутилось, как в руках рождается мелкая неконтролируемая дрожь.

— Что ж, тогда спасибо за заботу, — улыбнулась я. — И за то, что быстро сориентировался, тоже спасибо.

— Не стоит благодарности, баронесса. У меня самого есть сестра, и я точно знаю, как ведет себя любящий брат. То, что я увидел сейчас, за гранью моего понимания. Поэтому я поступил бы точно так же, даже если бы дияр не приказал.

Закрыв за камердинером дверь, я на мгновение прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. Тишина комнаты, обычно такая уютная, теперь давила, словно стены сжимались, напоминая о только что пережитом.

Я четко осознавала, что происходит с моим телом: резкий спад адреналина, выброс кортизола, напряжение, сковывающее мышцы — классические признаки постстрессовой реакции. Но понимание не помогало справиться с реакцией организма.

Оттолкнувшись от двери, я медленно, будто во сне, направилась к шкафу. Пальцы дрожали, когда я провела ими по ряду платьев, выбирая что‑то почти наугад. Остановилась на темно‑синем, с высоким воротником и узкими рукавами.

Развязав пояс ночной сорочки, я сняла ее и повесила на спинку кресла. Холодный воздух спальни коснулся разгоряченной кожи, заставив вздрогнуть.

В зеркале отразилось бледное лицо с расширенными зрачками и едва заметным румянцем на левой щеке. След от ладони Ренара.

При мысли о брате в голове всплывали только самые грязные и нецензурные эпитеты и существительные, которые я только знала.

Закончив с переодеванием, я с облегчением опустилась в кресло у окна, и сжала пальцами виски.

Начинала болеть голова. В ней крутились обрывки мыслей, наплывали образы: рука Ренара, сжимающая мое горло, его ледяной взгляд, холодная ладонь на бедре, насмешливый оскал.

Внутри заклокотала ярость. Захотелось не просто уничтожить этого напыщенного мерзавца, а сделать это так, чтобы он знатно страдал в процессе.

Хотя вряд ли возможно устроить все так, чтобы он пережил хотя бы малую долю того, что перенесла от его действий Оливия, годами терпевшая измывательства сводного брата.

Знать ее воспоминания и сталкиваться с тем же самым в реальности оказалось очень разным опытом. Память девушки воспринималась как собственная, но одновременно взглядом со стороны. В этот раз же все было вполне по-настоящему.

От мрачных мыслей отвлек звук приоткрывшейся двери.

В отличии от брата и камердинера Ноймарк себя утруждать стуком не стал. Он резко распахнул дверь, спокойным уверенным шагом подошел ко мне, а затем без слов аккуратно взял за подбородок, повернув левую часть лица к источнику света.

Гидеон все-таки заметил и дияру доложил.

— Почему не использовала кольцо? — мрачно спросил он.

Глава 21

Присутствие Ноймарка в спальне ощущалось странно, будто он просто не вписывался в рамки этого места.

Дияр, не найдя в моем лице ни сожаления, ни раскаяния, отпустил мой подбородок.

— Разве ты сам не понимаешь? — я вскинула бровь, изображая уверенность, которой на самом деле не чувствовала. — Если бы ты примчался меня спасать, у Ренара точно возникло бы много вопросов. Мне перестали бы доверять, и весь наш договор потерял бы смысл. Поэтому я решила, что не буду использовать артефакт, пока ситуация остается контролируемой, даже если это неприятно.

— Если тебя бьют, ты считаешь, что все еще контролируешь ситуацию при этом? — не остался в долгу дияр.

Так-то он прав, конечно. В нашем мире я бы посоветовала ни в коем случае не терпеть насилие «ради выгоды», потому что на самом деле нет причин, которые это оправдывали бы. Стратегия не должна оплачиваться собственным здоровьем и безопасностью.

Однако в ситуации Оливии произошедшее действительно можно считать меньшим из зол.

Я поджала губы, и пронзила взглядом Ноймарка, который продолжал молча стоять, скрестив руки на груди и ожидая ответа. Переводить тему сам или давать возможность это сделать мне он не собирался.

— Забудь, — мрачно произнесла я. — Это всего-лишь пощечина.

Вопреки ожиданиям, дияр не посчитал ситуацию исчерпанной и не отступился. Напротив, он вдруг шагнул ко мне, и навис горой, уперевшись в подлокотники кресла обеими руками, заставив меня непроизвольно вжаться в мягкую спинку.

Седая прядь скользнула по моему лицу.

— Кажется, я упоминал, что на данный момент ты принадлежишь мне — по договору, по положению, по факту нахождения в этой резиденции, — низко проговорил он. — С чего ты взяла, что можешь решать, что допустимо здесь делать, а что нет?

В нос ударил его запах, совсем не такой, какой исходил от Ренара. Дияр не использовал парфюм, он пах чем-то настоящим, своим, немного медицинским, вызывающим ощущение неуловимо знакомого и родного.

Голова чуть закружилась, но я вскинула подбородок, стараясь не выдать, как на меня действует его близость.

— Ты что-то не так понял, — я прищурилась. — С недавних пор я решила, что принадлежу только себе. И наш договор я не нарушила. Скорее даже наоборот.

— Упрямая женщина, — медленно произнес Ноймарк, остановившись взглядом на моих губах.

Близость дияра и его непонятное желание защитить меня от брата, вопреки выгоде для заключенного между нами соглашения, подействовала на мое тело странно.

Внизу живота медленно, но неотвратимо разгоралось возбуждение, малодушное желание воспользоваться ситуацией. Стереть им ощущения, пережитые из-за Ренара.

— Ты пока не представляешь насколько я упрямая, — выдохнула я, и сама придвинулась чуть ближе, замерев в паре сантиметров от его лица, впервые позволяя увидеть в своих глазах ответ на притяжение, которое очевидно мы испытывали друг к другу.

Однако я оказалась не готова к тому, что последует за этой невинной провокацией.

Струна, сдерживавшая напряжение между нами, с треском разорвалась.

Без прелюдии, без осторожности, Ноймарк резко схватил меня за горло и вжал в спинку кресла, навалился всем телом, и впился в губы жестким, почти жестоким поцелуем. И пальцы, сомкнувшиеся на моей шее ощущались совсем не так, как прикосновения брата.

Вместо отвращения в, казалось бы, похожей ситуации я почувствовала обжигающее, всепоглощающее даже не желание, а требование