Читать книгу - "Рассадник добра - Светлана Дмитриева"

— А она не уйдет совсем? — деловито поинтересовалась Машка, обдирая с ближайших деревьев нижние ветки.

Спать на земле при наличии лапника может только очень глупый или совершенно неприспособленный человек. В этом мире Машка чувствовала себя уже вполне уверенно. Шевелящиеся деревья ее больше не смущали, но для лежанки она выбирала ветки стопроцентно дохлые, благо их было вполне достаточно. Очевидно, живым деревьям солнечный свет был вреден, и все те ветки, которые выходили на дорогу и не были скрыты тенью, померли и чуть подсохли. Но остались при этом удобными, пушистыми и пружинящими.

— Куда она от меня уйдет... — снисходительно отозвался крестьянин. — У ей, почитай, кроме меня, никого на земле и нет. Вместе доживать будем. Если, конечно, она болеть перестанет... волею богов.

И он испытующе посмотрел на Машку, словно ожидая, что она позовет прямо сейчас кого-нибудь сверхъестественного лечить лошадь. Машке отчего-то стало ужасно неудобно.

— Я думаю, перестанет, — решительно сказала она. — Ночью. Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь из богов этим занялся. Жалко единорожку. Она такая хорошенькая...

Мужик ничего не ответил, только улыбнулся уголком рта и улегся спать возле своей телеги, благородно уступив Машке привилегию спать не просто на лапнике, а на лапнике, наваленном на телегу. Единорог бесшумной тенью бродил неподалеку, обгрызая траву и кусты. Изредка слышался треск, словно вместе с травой единорог прихватывал зубами какую-нибудь улитку.

Как ни странно, на непривычном месте Машка выспалась просто отлично. Немного ныла спина, измученная жестким бортом телеги, на протяжении ночи несколько раз напомнившего о своем существовании, но это было все, на что Машка могла бы пожаловаться. Она открыла глаза чуть позже рассвета и поняла, что замечательно отдохнула. То ли воздух был в этом мире какой-то иной, то ли неведомый маг позаботился о Машкином здоровье, но спать здесь, даже в походных условиях, Машке понравилось намного больше, чем дома. Дорогу заливал золотистый солнечный свет.. Машка сладко потянулась, да так и замерла с поднятыми над головой руками. Возле телеги горделиво и торжественно прохаживался самый настоящий единорог, словно сошедший с картинки. Шерсть его была белой и гладкой, глаза — сияющими, ноги — стройными, а во лбу красовался длинный шикарный рог белой кости. Вся трава вокруг была засыпана какими-то странными ошметками. Приглядевшись, Машка ахнула: ошметки подозрительно напоминали куски старой шкуры единорога. Посередине одного из них можно было заметить памятный волдырь. Вылинял, значит, зверек. Шкурку, так сказать, сбросил.

— Ничего себе змеюка, — прошептала Машка.

Единорожка дружелюбно заржала и повела головой красуясь перед ней.

— Вот это дело! — одобрительно заметил проснувшийся крестьянин. — В первый раз такую порядочную попутчицу встречаю. Ладно, поехали.

— Вообще-то это не я сделала. — И Машка вздохнула с изрядным сожалением.

— А мне это без разницы, — отмахнулся мужик. — Ежели сделано, значит, что-то в тебе есть.

Машка порозовела от смущения и удовольствия, хотя и до этого в своих особых магических способностях ни капельки не сомневалась. Мужик запряг в телегу обновленную божественными силами животину, и они продолжили свой путь к цивилизации.

Город показался к полудню. Чистейшие белые сторожевые башни над городскими воротами эффектно оттеняла свалка, расположенная чуть в стороне от дороги. Два подтянутых, молодцеватых стражника азартно резались в незнакомую Машке игру, а оттого на прилично выглядевших путников не обратили ни малейшего внимания. Не участвующий в игре их коллега проводил единорога восхищенным взглядом.

Возле одноэтажного каменного дома неподалеку от ворот телега остановилась.

— Ну что, — крестьянин обернулся к Машке, — вот город. Везенья тебе и протопай!

— Про... что? — удивилась она.

— Протопай, — повторил мужик. — В смысле, у меня своя дорога, у тебя — своя.

— А, прощай! — поняла Машка. — Ну протопай. Я еще не успела привыкнуть к тому, как вы тут говорите. Ничего, привыкну.

— Привычка — дело хорошее, — невозмутимо заметил мужик.

Спрыгнув с телеги, Машка помахала мужику и свернула на ближайшую широкую улицу. Расставаясь с кем-то, она всегда старалась пошустрее скрыться из виду. Почему-то ей казалось, что заканчивать расставание надо как можно быстрее. В том, что кто-то долго смотрит вслед уходящему, есть что-то мелодраматичное до зубной боли. И жуткое, как взгляд из прошлого.

Низенькие домики с узкими окнами, разноцветные, почти игрушечные, казались Машке умилительными. На такой улице она и сама не прочь была жить. Конечно, улицы здесь не такие чистенькие, как ей бы хотелось, но все равно чище, чем она привыкла видеть дома. Пустых бутылок, окурков и бомжей не видно, и уже это могло радовать. Около одного из домиков кучковалась небольшая толпа. «Дают что-то на халяву!» — решила Машка и, уповая на лучшее, как можно вежливее протолкалась к ее центру.

Мужик в короне и потрепанном плащике сидел на низенькой скамеечке и увлеченно хрустел тоненькими длинными конфетками.

«Блин, в короне, — подумала Машка. — В короне — значит, король. И чего это он, интересно, здесь уселся?» Она подошла поближе и осторожно уместилась рядом. Юноша, стоявший слева от скамейки, покосился на Машку неприязненно, но смолчал. Доев, мужик открыл рот и принялся рассказывать, и Машка прислушалась. «Фиг его знает, — она мысленно пожала плечами, — может, у них так принято законы оглашать и указы всякие? Еще одна глупая традиция, в них тут сам черт ногу сломит».

— Похерили они, значит, царску персону, — солидно произнес мужик, — и давай думать, кого из отростков править сажать. Один распьяница, второй приличия не соблюдает, а третий дурак дураком! Подумали — и решили дурака посадить. Мол, легче будет с дураком управиться, нежели с мерзавцами законченными. Те, разумеется, обиделись не на шутку...

— Так это же сказочник! — вслух догадалась Машка.

Стоящие вокруг неприязненно зашикали на нее, и она, смутившись, замолчала.

На верхней губе мужика налипло семечко. Когда он выдыхал, семечко дрожало. Смотреть на это было неприятно. Машке постоянно хотелось придвинуться и смахнуть раздражающую деталь. Но прочие слушатели воспринимали это само собой разумеющимся, как будто семечко было непременной деталью образа любого сказочника в этом мире.

— Длинно ли, коротко ли, начались в заморской стране волнения, — продолжал тем временем сказочник степенно. — Распьяница по питейкам народ мутит, непристойник бабску партию собирает по примеру легендарной Женской страны. Те бабы, сказывают, мужиков своих за людей не считали, впрягали в плуг и поле на них перепахивали. После — готовить ужин гнали, а сами во владении оружием совершенствовались. Ихние-то заморские бабы поплоше да похилее легендарных бой-баб были, однако тоже опасными противниками оказались. Советники забеспокоились, а дурак-царь сидит себе да красками листочки раскрашивает: рисует, значит. Дурак-то рисовальщиком хорошим считался и боле ничего знать не хотел...