Читать книгу - "Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент"

Ледяной дракон, мой истинный облик, замер в изящном, мощном изгибе.

Его обвивали, оплетали, пронизывали лучи солнца. Они не причиняли ему боль, нет. Они сплетались с чешуей, с когтями, создавая новый, невероятно сложный и живой узор.

Солнечные лучи обвивали его шею, подобно ожерелью, охватывали крылья, будто поддерживая их, а один особенно яркий луч тянулся прямо к сердцу.

Это была татуировка Истинности. Та, что проявляется сама, когда дракон находит того, кто меняет саму его суть. Ее нельзя подделать, нельзя нанести по желанию. Она проявляется, как откровение.

Я уставился на свое отражение.

“Вот и все, — подумал я с плоским, едким сарказмом, адресованным самому себе. — Поздравляю, Мортигор. Ты не просто позволил солнечному зайчику всколыхнуть свою вечную мерзлоту. Ты впустил его так глубоко, что он теперь красуется у тебя на груди в виде перманентного украшения. Истинность. Просто великолепно. Теперь ты — ходячий оксюморон. Ледяной дракон с солнечным лучом в сердце”.

Глава 15. Коварные вопросы и неожиданное назначение

Глава 15. Коварные вопросы и неожиданное назначение

Летти

Это утро принесло еще одно неожиданное событие в мою и без того нескучную в последнее время жизнь.

“Это же надо было уснуть на плече своего начальника?” — возмущался внутри моей головы тот самый вредный голос, который отвечал за хорошесть и правильность поведения.

Эта часть меня, которая знала этический кодекс психолога наизусть, негодовала, ругалась, а еще сгорала от стыда.

Картинки, достойные учебника по профессиональной деформации: “Практикантка и ректор: как НЕ надо выстраивать субординацию. Глава 1: Использование начальника в качестве ортопедической подушки”, ярким хороводом метались в голове и укоризненно грозили несуществующим пальцем.

Но другая часть — та, что, возможно, впервые за всю жизнь испытала всепоглощающее чувство безопасности, — тихо и нагло возражала:

“А что такого? Ты уснула и не отдавала отчет своим действиям. А он взрослый и мог принять решение уйти! Мог? Мог! Но не ушел. Значит….”

Черт знает, что это все значит, но внутренне хотелось сказать ему за это спасибо. За то, что не оттолкнул, не ушел и в прямом смысле подставил плечо, когда я так остро нуждалась в поддержке.

Я шла по коридору, чувствуя себя так, будто на мне висел невидимый плакат: “Она спала на плече ректора”.

Каждое “Угрюмого утра, мисс Летти!” от попадавшихся мне навстречу обитателей замка, я воспринимала как скрытый упрек.

Раньше я редко переживала о том, а что обо мне подумают другие, возможно, потому что никогда раньше не попадала в такие ситуации.

“Хватит себя накручивать, Летти! Соберись! Ничего катастрофического не произошло!” — пыталась я убедить саму себя, быстро переодевшись в свежее и направляясь в столовую, где меня, судя по всему, ждали новые испытания.

Первым на моем пути встал, конечно же, лорд Перфектус. Он перегородил мне дорогу в главном зале, осматривая мой новый темно-синий наряд с выражением человека, обнаружившего на дорогом персидском ковре пятно.

— Мисс Саншайн, — начал он и каждый слог звучал как удар хлыстом по самооценке. — Я вынужден констатировать, что ваши… реформы… привносят в нашу обитель некоторый… хаос. Вчерашний завтрак, безусловно, был съедобен. Но атмосфера! Все эти… причмокивания, довольные вздохи, этот запах корицы… Это вульгарно. Это лишено изящества. Напоминает трапезу в каком-нибудь деревенском кабаке.

Я посмотрела на его безупречный костюм, на идеально уложенные волосы.

“Ага, — подумала я. — Проблема не в каше, а в том, что люди ели ее с аппетитом, а не с траурным видом, как подобает на поминках по своему величию”.

— Понимаю вашу озабоченность, лорд Перфектус, — сказала я, делая заметку в блокноте:

“Для П. — отдельная сервировка, возможно, одноразовые перчатки и платочек для грусти”.

— Но, видите ли, сытый преподаватель — это более эффективный преподаватель. А эффективность, как я понимаю, ценится даже в самых утонченных кругах. Может, попробуем ввести “аристократические четверги”? С меню, одобренным лично вами? И обязательным дресс-кодом?

Он задумался, слегка поводя кончиком своего изящного носа.

— Гм… Это… звучит не лишенным смысла. Я мог бы составить список допустимых блюд и напитков. И проследить за эстетикой подачи.

— Вот и прекрасно! — воскликнула я. — Я как раз хотела попросить вас возглавить комитет по… э-э-э… кулинарно-этическому надзору. Ваш безупречный вкус нам жизненно необходим.

Перфектус выпрямился и в его глазах вспыхнул огонек, который я раньше не видела — интерес, смешанный с возможностью что-то контролировать.

— Ну, если вы настаиваете… Я просмотрю текущее меню и составлю рекомендации. Нельзя допустить, чтобы наш уровень опускался до… общепитовского.

— Великолепно! — воскликнула я радостно. — И я бы предложила вам обсудить с коллегами варианты остального меню, вдруг у кого-то будут еще какие-нибудь пожелания. Но основной контроль, конечно же, за вами.

Перфектус посмотрел на меня с легким прищуром, а затем слегка улыбнувшись, отправился терроризировать коллег.

“Одним нарциссом меньше, — мысленно поставила галочку я. — Теперь нужно найти того, кто боится собственной тени. Или, в его случае, любой тени”.

Фобиуса Вермиллиона я нашла там, где и предполагала — в самом темном углу общей библиотеки, за баррикадой из книг. Он что-то нервно шептал, разглядывая собственную ладонь при свете магического кристалла.

— Господин Вермиллион? — осторожно позвала я.

Он вздрогнул так, что кристалл выпал у него из рук и покатился по полу, оставляя за собой светящуюся дорожку.

— Тихо! — зашипел он, озираясь. — Вы его разбудите!

— Кого? — искренне не поняла я.

— Новый ужас! — прошептал он, указывая пальцем на… на вазон с папоротником, который я поставила тут вчера в рамках “озеленения тоски”. — Он… он дышит! И смотрит! Я видел, как его лист пошевелился, когда я проходил мимо! Это явно слежка! Возможно, заговор с целью узнать мои самые сокровенные страхи о неправильно завязанном галстуке!

Я посмотрела на безобидный папоротник, который мирно стоял в углу, очищая воздух и ни о чем не подозревал.

“Господи, да я сама скоро начну бояться, что мои растения за мной шпионят”, — подумала я.

— Господин Вермиллион, это папоротник, — максимально спокойно объяснила я. — Он не дышит в том смысле, в каком дышим мы. Он… фотосинтезирует. А лист пошевелился, потому что здесь, наконец, появилась небольшая циркуляция воздуха после того, как я открыла вот это окно.

Я указала на узкую щель в витраже, которую с трудом, но отворила вчера утром.

Он с опаской посмотрел на окно, потом на