Читать книгу - "Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент"

“Ладно, — смирился внутренний голос, полный сарказма. — Пять минут. Просто дай ей погрузиться в глубокий сон, а потом иди”.

Я сидел неподвижно, слушая, как трещат поленья в камине, как тикают старинные часы где-то в глубине башни, как она дышит.

Ее дыхание было живым, навязчивым метрономом в моей вечной тишине. Мышцы начали затекать, но я боялся пошевелиться. Боялся потревожить это хрупкое, нелепое и почему-то бесконечно ценное спокойствие на своем плече.

“Что с тобой происходит? — допрашивал я сам себя. — Она просто человек. Яркий, шумный, нахальный, со сложным прошлым, которое ты, кстати, взял на себя ответственность исправить. Ничего более”.

Но это была ложь. И мы оба это знали. Она была не “просто” кем-либо. Она была солнечным светом в моей полярной ночи. Неприятным, ослепляющим, сбивающим с курса. И я уже не мог, да и не хотел, искать тень.

Мысль о том, чтобы отпустить ее спустя месяц, о выполнении этой дурацкой сделки, вдруг стала казаться не просто невыгодной, а невозможной. Абсурдной. Как если бы я решил добровольно выключить солнце.

Именно с этой крамольной мыслью я, сам того не заметив, и уснул.

* * *

Проснулся я от легкого движения. Сознание вернулось мгновенно, как всегда. Я был в той же позе, скованный и затекший, а ее голова все так же покоилась на моем плече. Но теперь она не спала. Я чувствовал, как ее тело напряглось, как дыхание стало прерывистым.

Она медленно, очень медленно, подняла голову. Я притворился спящим, наблюдая за реакцией Летти сквозь полуприкрытые ресницы.

Растрепанная, с покрасневшей полоской на щеке от шва моей рубашки. Она выглядела потрясающе глупо и очаровательно.

Ее широко раскрытые глаза, в которых бушевал ураган паники, смущения и попыток собрать в кучу рассыпавшиеся воспоминания, сверлили меня молчаливым непониманием.

Затем она осторожно, как вор, начала отодвигаться, стараясь не скрипнуть кожей дивана. Это было так трогательно нелепо, что я не выдержал.

— Успокойся, Саншайн, — произнес я, не открывая глаз, хриплым от сна голосом. — Я не съем тебя за то, что ты использовала меня в качестве подушки. Хотя идея и заманчива.

Она вздрогнула и отпрянула, наконец освободив мое онемевшее плечо.

— Что… что здесь? — выдавила она, хватаясь за голову. — Вы…? Мы…?

— Произошло страшное, — я наконец открыл глаза и повернул к ней голову, чувствуя, как мышцы шеи негодуют. — Ты уснула после сентиментальной исповеди, а я, в силу врожденной вежливости, не стал тебя будить. В итоге провел ночь в роли подставки. Моя спина высказывает тебе отдельное, категорическое и бесповоротное “фи”!

Ее щеки пылали от смущения. Она смотрела то на меня, то на плед, то на пустую кружку.

— Мне очень жаль, — пробормотало солнечное недоразумение. — Я не хотела… я просто так устала…

— Очевидно, — я сделал вид, что разогнулся с трудом, кости похрустывали с мелодичным протестом, но забавнее всего было наблюдать за ее реакцией. — После эмоционального визита родственничков и последовавшей драмы — это предсказуемо. Не извиняйся. Просто в следующий раз предупреждай, что собираешься использовать меня вместо кровати. Я лучше подготовлюсь.

Она фыркнула, и это прозвучало облегченно. Смущение начало отступать, уступая место привычной дерзости.

— А вы что, не могли просто встать и уйти? — Летиция подняла на меня глаза и в них снова заблестел тот самый огонек.

Вопрос был прямым попаданием в самую точку. Я посмотрел на нее, на ее растрепанные волосы, на след от шва на щеке, на все это нелепое, живое совершенство и внутри что-то окончательно капитулировало.

“Нет, — пронеслось у меня в голове с кристальной, раздражающей ясностью. — Не мог. И не хотел. Все. Конец дискуссии!”

— И рискнуть тем, что ты, спросонья, упадешь с дивана и разобьешь свою драгоценную, полную оптимизма голову? — парировал я вслух, поднимаясь и потягиваясь. — Увольте. Отчетов о несчастных случаях я и так заполняю выше крыши. А твоя кончина от падения с полуметровой высоты стала бы анекдотичным финалом моей и без того пестрой карьеры.

Она тоже встала, поправляя помятую форму.

— Так вы остались из соображений бюрократии? — спросила Летти с мягкой, понимающей насмешкой в голосе.

Я остановился и посмотрел на нее. Утренний свет из узкого окна падал прямо на ее золотистые волосы и не смотря на тусклость освещения они все равно умудрялись переливаться.

— Нет, Саншайн, — сказал я и мои слова прозвучали тише и серьезнее, чем я планировал. — Я остался потому, что ты уснула. И это выглядело… хрупко. А хрупкие вещи в этих стенах имеют привычку ломаться. Я просто решил понаблюдать за экспериментом: “Влияние присутствия ледяного дракона на качество сна практикантки”. Результаты, — я сделал паузу и тяжело вздохнул, понимая, что доэкспериментировался, — оказались крайне противоречивыми для испытуемого дракона.

Она не ответила. Просто смотрела на меня и этот взгляд был лишен обычной язвительности или вызова. Он был… теплым. И понимающим. Как будто она видела все мои глупые внутренние битвы и уже вынесла им вердикт.

“Бесполезно, — констатировал внутренний голос с окончательной усталостью. — Сопротивляться — все равно что пытаться заморозить восход. Ты только потратишь силы и получишь красивый иней, который растает при первом же ее взгляде”.

— Ладно, — она вздохнула, разрывая этот затянувшийся момент. — Мне надо… проверить, не поджег ли Искрик что-нибудь за ночь. И заказать продукты для измененного меню и для печенья с шоколадом для Нихилистрона.

— Разумно, — кивнул я, отворачиваясь и делая вид, что меня ждут сверхважные дела на столе, а про себя подумал:

“ А мне нужно принять душ!”

Летиция вышла, оставив дверь приоткрытой. Я долго стоял, слушая, как ее шаги затихают в коридоре, чувствуя на плече призрачное тепло ее щеки и понимая, что точка невозврата осталась где-то далеко позади. Еще вчера вечером. Может, даже раньше.

* * *

Стоя в душевой, под струями ледяной воды, которая обычно приводила мысли в порядок, я пытался вернуть себе хоть крупицу прежнего холодного равновесия. Все было напрасно. Образ ее спящего лица, доверчиво прижавшегося ко мне, вытеснял все.

Я вытерся и подошел к большому, почти в полстены, зеркалу из черного обсидиана, чтобы побриться. И замер.

На моей груди, справа, над сердцем, там, где обычно были лишь сложные, серебристо-синие магические узоры, сдерживающие мою истинную форму, теперь раскинулась татуировка. Ее витиеватые узоры были выполнены золотым