Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

коридоре и поворачивается ко мне с серьезным взглядом. Мне вдруг приходит в голову, что я понятия не имею, как он сам оказался в Двенадцатом легионе. Он кажется здесь таким же чужаком, как и братья Марии.

«Легко так думать, потому что у нас есть это». Он опускает взгляд на запястье, где под плащом проступают его медные вены. «Что единственный вид щита — металлический. Что единственный вид атаки — удары железными мечами. Но это не так, парень. Есть ножи, которые режут изнутри, подрывают уверенность человека, его веру. Линия обороны рухнет от сомнений раньше, чем от потери крови. Наша задача — дать ребятам еще один комплект доспехов, чтобы защитить их от этого».

У меня нет слов, чтобы ответить Первому Копью, когда он отворачивается, чтобы разнести весть следующей группе людей. Знаю лишь то, что мудрость этого стойкого человека навсегда меня изменила. Думаю, мой отец с ним обязательно подружился бы.

Рассвет наступает холодный и суровый, как и положено в этом месте. На Севере нет ничего мягкого. Это место из камня и льда, уплотненное за эоны в землю, куда человеку лучше не соваться. Пять сотен бойцов Восьмой когорты Двенадцатого легиона застыли в строю в дальнем конце крепости, ожидая, когда откроются ворота, чтобы мы могли двинуться в норманнские пустоши. Нервная энергия пронизывает колонну, словно молния. Для многих из нас это первый поход на вражескую территорию. Возможно, мы сталкивались с налетчиками на пути к Фригидусу, но то было в пределах империи. Когда мы покинем эту крепость, я впервые в жизни окажусь вне досягаемости власти императрицы.

«Ледяные яйца Акило, ну и дубак», — ворчит Маркус со своего места в шеренге. Нас не разделили для разведки. Гай хочет, чтобы колонна держалась вместе на случай, если нам придется — или посчастливится — поспешно отступать.

«А я-то думал, что ты всегда мечтал оказаться именно здесь?» — весело подначиваю я его.

«Заткните пасти», — шипит ветеран, яростно разворачиваясь к нам обоим. Его лицо бледнеет, когда он осознает, что только что прикрикнул на офицера, но я подмигиваю ему. Ничего страшного. Мой невозмутимый ответ не успокаивает легионера, а лишь придает ему смелости. «Прошу прощения, Dominus, но ему лучше держать язык за зубами. Не к добру это — проклинать бога в его собственном доме».

«Да брось ты, старик», — смеется Маркус, которого забавляет это суеверие. «Он здесь больше не живет, он мертв». Молодые солдаты вокруг нас посмеиваются над этой перепалкой, сбрасывая напряжение. «Северный ветер не дул уже больше четырехсот лет».

«Ну не знаю», — бросает другой пожилой легионер. «Мне кажется, здесь и так достаточно холодно». В рядах воцаряется тишина, когда очередной порыв ледяного ветра проносится мимо нас, жаля так же беспощадно, как сталь гладиуса.

«Спокойно, легионер», — говорю я. Слова Дуруса все еще звучат в ушах, направляя меня, точно Полярная звезда. «Это не Акило, просто пердеж какого-то центуриона после вчерашнего ужина за главным столом».

Я демонстративно принюхиваюсь, призывая Символ Древнего Мороза, чтобы притупить обжигающую боль от холода, раздирающего ноздри. «Какая-то рыба, если не ошибаюсь». Среди рядовых раздаются несколько сухих смешков.

«Может, горох?» — ворчит голос из дальнего конца шеренги. Я бросаю туда взгляд и вижу Анаса, который смотрит в мою сторону. Бывший преступник медленно кивает мне; он раскусил мой замысел. Я неторопливо киваю в ответ, поражаясь тому, какие перемены может принести одна капля пролитой вместе крови.

«Здесь чувствуется нотка розмарина», — кричит кто-то еще, и плотина напряжения прорывается.

«Вы, дураки, это же свиные отбивные!»

Десятки других догадок эхом катятся по строю, становясь с каждым мигом все нелепее. На моем лице расплывается сдержанная улыбка. У меня получилось — я дал парням повод посмеяться, вместо того чтобы они зацикливались на собственном страхе. Это глупо, но важно.

Шутки затихают, когда со стороны ворот раздается громкий скрежет — они приходят в движение. Цепи начинают ритмично звенеть, опуская передний подъемный мост через ров. Вопреки недавнему веселью, в моей собственной груди поднимается волна паники, обжигающая почти так же сильно, как Древний Мороз.

Я приподнимаюсь на цыпочках, пытаясь разглядеть через море шлемов замерзшие просторы, которые нас поджидают. Я видел их с вершины стен, но никогда — с этого ракурса. Картина до разочарования знакома. Снег простирается насколько хватает глаз, а тропа петляет вниз по склону горной гряды. Все деревья в радиусе нескольких сотен шагов вырублены под корень, чтобы ни одна армия не смогла подойти под прикрытием леса.

Мост с грохотом падает на промерзшую землю. На один удар сердца все замирает: наша колонна всматривается в зимнюю бездну, ждущую впереди. Но затем начинают трубить горны, и мгновение оцепенения проходит.

«Восьмая когорта, вперед, марш!» — рявкает Дурус, и мы отвечаем на его приказ криком, который громовым эхом отскакивает от крепостных стен. На парапете вверху появляется Бродиган в своей золотой лорике; его лицо бесстрастно. По обе стороны от него стоят двое жрецов в черных тогах, чьи одежды разорваны в знак скорби. В унисон они поднимают над нами черные копья, затягивая глубокие, вибрирующие песнопения. Последнее благословение от мертвого Бога Войны перед тем, как его дети отправятся в путь. Когда первая шеренга проходит под аркой наружу, навстречу холоду, Бродиган вскидывает руку в салюте и держит его, пока мы маршируем под ним.

«Я буду скучать по хлебу», — сокрушается Феликс, не обращаясь ни к кому конкретно.

Мир, что ждет за пределами последней крепости империи, бесплоден и пуст. Отрезанность от цивилизации ощущается мгновенно. Я впервые нахожусь там, где в направлении моего движения нет накатанной дороги. Да и с какой стати легионам строить то, что облегчило бы путь тварям из мест, куда сами легионы не ходят? Вокруг слишком светло; Sol отражается от белого наста, ослепляя куда безжалостнее, чем то пустынное светило, к которому я привык. Ни домов, ни признаков жизни. Только камни и снег, насколько хватает глаз. Давящая тяжесть ложится на плечи — жуткое предчувствие, которое твердит, что мне здесь не место. Здесь я умру.

Марш по снегу коварен и медленен. Перед нами есть тропа, которой можно следовать, но ей редко пользуются, и сейчас она скрыта слоем свежего пушистого снега. Первым рядам приходится тяжелее всего. Им приходится пробиваться через нестабильный грунт, утрамбовывая его, чтобы остальные могли идти следом. Даже снегоступы помогают лишь отчасти. Ветер на этой стороне Фригидуса режет с такой яростью, что почти кажется, будто ветеран был прав — может быть, он действительно живой. Наши красные мундиры выделяются на