Читать книгу - "Сердце меча - Ольга Чигиринская"

Кассандра Кэлхун не принадлежала к знати Вавилона, и это ей не мешало: в доме Рива можно было отмыть любое происхождение, кроме рабского. Этолог в третьем поколении, она любила свою работу; можно даже сказать, что она любила гемов — как ветеринары любят лошадей и собак. Ей было сорок три года, и в Аратте она работала уже семь лет — по контракту, заключенному ее кланом, Сэйта, с владетелями Аратты, кланом Дусс. Клан Дусс испытывал недостаток в этологах. Ему принадлежали шахты на юго-западном побережье материка Илу, и подготовить достаточное количество квалифицированных этологов клан не успевал. Кассандру наняли, вписав в контракт условие, что она воспитает ученика. Она нашла одного, отвергнув нескольких: у них был один общий недостаток, им были неинтересны гемы; никто не хотел их понимать — хотели только заставить их эффективно работать.

На шахтах была высокая текучка. У клана Дусс не хватало мощностей, чтобы выращивать специализированных шахтеров — он покупал рабов у рейдеров, которые собирали их по всей Галактике. Но даже после форсированного обучения под наношлемом из сельскохозяйственного или заводского рабочего не сделаешь майна, специализированного шахтера. Бывало и так, что бедняги погибали через неделю-другую после адаптации — и Кассандре приходилось начинать по-новой, со свежей партией рабов.

Это было скверно, но Кассандра смирилась, потому что другого выхода не предвиделось. И одно в этом бардаке было хорошо: имея дело с рабами с разных планет, она получала материал для своей научной работы — псевдорелигии гемов.

Попытки создать для гемов стройную и четкую систему верований неизменно проваливались, хотя многие из них предпринимались до войны настоящими художниками своего дела. Исключением было псевдо-бусидо, которое прививали боевым морлокам -скорее этическое, нежели религиозное учение. Зато неизменно процветали два культа: примитивный анимизм — одушевление машин, кораблей, котлов, население шахт и канализаций духами умерших (всегда гемов), разветвленная система примет и суеверий — с одной стороны; с другой — разнообразные вариации на христианскую тему. Последнее было особенно любопытно. Многие этологи ломали над этим головы, Кассандра же, проведя несколько лет в Аратте, в конце концов решила, что это объясняется просто: христиане проповедуют рабам то, во что верят сами, и эта проповедь падает на благодатную почву старательно взращиваемых комплексов — в частности, комплекса первичного, априорного доверия господину. Да, гемы животные — но это необычайно чуткие и наблюдательные животные. Они наивны — но не слепы, не глухи и не тупы. Они видят, что господа сами не держатся того, чему учат их, и это вызывает стресс.

Многие думали, что ложь нестерпима только между людьми — в таком случае они были еще наивнее, чем гемы. Человека, привыкшего полагаться на свой разум, можно обмануть постановкой голоса и позой — гема с его животным чутьем удается провести гораздо реже.

Для себя свободнорожденные считали обязательной максиму отвержения всякого сверхценничества: «нет, не было и не будет и не может быть совершенной истины, не подлежащей сомнению». Каждый из вавилонян, переступая порог совершеннолетия, присягал, что признает эту максиму для себя. Приводить к такой присяге гемов никто и не думал — право размышлять над тем, что есть истина — точнее, над тем, чем истина быть не может — безраздельно принадлежало свободным.

Но ненавидимая на словах ложь пронизала Вавилон насквозь, и началось все отсюда, с самого низа, где люди пытались привить своим зверушкам то, что решительно отторгали сами. Говоря о неприятии конечных истин — навязывали гемам себя в виде такой истины. Говоря о максимизации радости и минимизации боли — пользовались гемами как клоакой, куда сливают свои отрицательные эмоции.

Программой-максимум Кассандра Кэлхун считала включение гемов в общественную Клятву. Работа, которую она писала уже четыре года, должна была убедить дом Рива именно в этом. Гемы, не будучи людьми, тем не менее, могут быть субъектами клятвы — как животные в ряде стран древнего мира считались субъектами права.

Поэтому Кассандра всячески боролась с проявлениями неэтичного отношения к гемам. В Аратте никто из рабов не голодал и не подвергался жестоким наказаниям. Тем удивительнее были случаи побегов от эвтаназии. Это был феномен, и она принялась его исследовать.

Первым делом, нужно было иметь поле для исследований. Кассандра смогла настоять на том, чтобы беглецов не искали (впрочем, это и так делалось не особо тщательно: весной бежать было некуда, пещеры заполнялись водой; зимой беглецов нередко убивал буран, летом — пыльная буря). Она нашла их тайное укрытие и носила туда пищу, постели и теплую одежду — так получилось то, что она про себя не без иронии называла хосписом. Это было древнее, очень древнее слово — так в старину назывались госпитали для неизлечимо больных. Римское безумие запрещало самоубийства, в том числе эвтаназию — и люди, пораженные смертельными болезнями, вынуждены были отходить в муках. Кассандра находила такое принуждение отвратительным — тем удивительнее было наблюдать в рабах стремление умереть именно так, тяжело и без всякого достоинства. Она не выдержала роли холодного наблюдателя — каждому из беглецов она предлагала безболезненную смерть, инъектор у нее всегда был наготове. За три года никто из них — а всего было около полусотни — не согласился. Ее убеждения не действовали, хотя она была совершенно искренна: между отвратительным распадом тела и эвтаназией она сама выбирала для себя эвтаназию и твердо знала, что ни при каких обстоятельствах не пойдет на пересадку личности в клона, даже не будь риска сойти с ума. Она пыталась объяснить рабам бессмысленность этого самоумерщвления. Бесполезно.

Буран улегся, и Кассандра решила поехать в Убежище. Ее снайк был рассчитан максимум на две персоны, и плохо защищен от ветра — фактически, одним экраном, прикрывающим руль. Ездить на нем в буран означало серьезно рисковать, но несколько раз ей приходилось, когда она слышала об очередном побеге, носиться туда-сюда в снежном месиве, отыскивая следы.

Снег валил по-прежнему густо, но ветер стих. Он мог подняться снова в любой момент — сезон преломления отличался непостоянством погоды. Но, к счастью, не поднялся — до убежища Кассандра доехала без приключений.

У самого входа в пещеру она увидела наполовину занесенный снегом глайдер-антиграв, и улыбнулась. Она хорошо знала эту старую, обшарпанную машину.