Читать книгу - "Срок годности - Коллектив авторов"

отпускало. Потом ложусь. Качаю себя, как в детстве. Опять к стене. И так часа четыре.

Промежутки между схваток укорачивались (я об этом читала). Надо ехать. Сесть в машину не могу. Встала на колени в промежуток между передним сиденьем и бардачком. Ослепла от боли. Закрыла глаза и стону, стону, как подстреленная собака.

Тормозит. Нет парковки. Едем на лифте на четвертый этаж. Там Уилли. Он сажает меня в ванну с ментоловым маслом. Ведут в комнату мерить сердцебиение. Меня тошнит. Нечем блевать. Только желчь.

Невозможно лечь. Боль.

Невозможно сесть. Боль.

Где Уилли?

Где мои медитации?

Где массаж?

Подставляют какие-то бумажные тарелочки в форме почек. Я такие уже видела, кажется, у зубного.

– Присядь на корточки, – указывает Уилли. – Давай! Еще разок попробуй!

– Ты охуел, блядь?

Я голая. А на хуй халат? Жара. Два шага вперед. Два влево. Три назад. Положили под капельницу после четырнадцати часов ходьбы на одном месте.

Пришел чувак. Посадил на койку.

Не двигайся, мол, ща всажу иголку, чтобы мозги отключить.

Отключили боль. Хорошо. Положили. Я уснула. Разбудили. Будем резать.

– Как это? – Я в слезах. – Можно я еще попробую?

– Она не хочет спускаться в родовой канал, надо ее доставать, – говорит подонок Уилли. – Воды отошли слишком давно…

– Я с ней поговорю, – обещаю я. Уговаривала. Умоляла.

Пришел другой чувак, этот «гинеколог».

Засунул руку.

До локтя?

– Будем резать, – говорит он Уилли, а не мне. – Ваш ребенок не хочет спускаться. Он, наоборот, вверх карабкается, – говорит он теперь мне.

«Почему? – думаю я про себя. – Что там? Так страшно?»

– Готовьтесь? – говорит Уилли «гинеколог».

Меня бреют. Мажут йодом. Везут. Там куча людей. Опять чувак с наркотой:

– Давайте, садитесь.

– Она не может, – говорит Уилли.

– Посадите, – отвечает он.

Мое тело не мое. Громадный кулек с жидкостью переливается из стороны в сторону. Потом все окостенело. Положили на другой стол вместе с простынями.

– Вы это чувствуете? – спрашивает чувак-«гинеколог».

Он водит по животу чем-то острым.

– Да!

– Давай, добавь дозу, – указывает «гинеколог» дилеру.

– Сядь.

Меня посадили.

Я чувствую, что у меня что-то ледяное крадется по спине. «Ой, это уже нехорошо», – думаю я.

– Ты что? – я кричу, а он не слышит.

Я тону! Я не могу дышать!

– Я не могу дышать!!!! – но это лишь шепот.

– Это нормальное ощущение, – скрипит дилер. – Успокойтесь.

Меня распяли, как Христа. Я не могу даже и пальцами шевелить. Я не могу кричать! Меня не слышат. Они обсуждают вчерашний футбольный матч! Мама!

Повесили синюю клеенку передо мной. Никого не вижу. Кто-то насадил маску с кислородом. Легче.

Они что-то делают со мной. Сколько их тут? О чем они говорят? Что это за запах? Паленые волосы? Они меня паяют. Разорвали мне брюхо и паяют обратно.

Что это за звук? Кто это плачет? Это мое? Это мне?

– Вот ваша дочка. У вас девочка, – какая-то баба протягивает мне маленького звереныша.

«Девочка!» – я про себя.

Я не могу обнять ее, прижать к себе, бежать отсюда. Какая она хорошенькая. Маленький комочек мяса. Ручки, ножки: пять и пять; и пять, и пять.

– Положите ее хотя бы!

Положили.

Я только могу лизать ее свернувшуюся кровь. Мою кровь. Нашу кровь.

Унесли. Я теперь не могу и шевелить языком, но мне больше не страшно. Пошли все на хуй.

Когда нас выпустили из больницы, мы сразу пошли в ресторан. Я заказала:

Карпаччо из форели с фермы Acquacole de Crisenon, с лимонным кремом, ледяной редиской и цветами фенхеля

Помидоры из поместья Vernins в Дорнес и кисло-сладкую рикотту из овечьего молока, гелихризум и базилик

Лобстера из Бретани, roti au berre, с теплым помидором, фиолетовым листом шисо и соком из черного сахара

Белого тунца из Сен-Жиль-Круа-де-Ви, с картофелем, агретти и диким портулаком

Жареного поросенка из Ле-Миник-сюр-Ранс с розмарином, конфи из перца, цукини на гриле и анчоусы

Saint Nectaire de Gaec из высокогорья Беарна и кетчуп из ревеня

Панакоту со сладким клевером, крошкой из лесных ягод и мороженым из домашнего пива

Вино:

En Chapon, шардоне, Domaine Sextant, Жулиан Алтабер, Сент-Обен, Бургундия

L’Uva, пульсар, Domaine de la Tournelle, Эвелин и Паскаль Клерет, Арбуа, Жура

La Luna, гренаш, Бруно Душэн, Баньюльс-сюр-Мер, Руссильон

4

РАЗРЕШЕНИЕ СБЕЖАТЬ ОТ ВСЕХ И ОТ ВСЕГО

Когда я лежу рядом с дочерью, мне все еще хочется ее съесть. Откусить чуть-чуть пухлую ручку, щечку, попку. Страсть ненамного отличается от той, какую я испытывала к ее отцу, когда мы только познакомились.

Часто мечтая в постели, кто какой на вкус, мы даже купили скальпель в интернете, чтобы попробовать карпаччо моих интимных органов. Хорошо наелись и напились в подготовке к операции, но дело так и не дошло до скальпеля, мне было слишком страшно. В конце концов он меня съел… но по-другому.

Когда у нас появился сын, мы уехали жить на остров Груа в Бретани. Говоря себе и друг другу, что это все для детей, для нашей семейной идиллии. Мне нравится эта версия.

Но на самом деле мы уехали туда потому, что во Франции назначили режим санитарного ЧП в связи со всплеском эпидемии COVID-19. Мы покинули тесную квартиру в Париже и поехали к воде.

На острове мы находились все вместе и на одном месте – без всяческих скитаний, перемен, обязательств, работы, суеты, родни и друзей.

Здесь было спокойно. Постепенно нашли свой ритм. Антоха ходил в город за покупками. Я готовила завтрак. Он – обед и ужин. Рисовали, гуляли, ели, ели, спали, очень много спали.

Между нами не было никакой ругани. Удивительно, но и не было никаких переживаний по поводу «конца света», как будто мы были готовы к пандемии, как будто мы этого и ждали: разрешения уединиться, разрешения сбежать от всех и от всего.

Дом, который мы сняли, находился в двух шагах от моря. Садя в рюкзак за спину двухлетнюю дочь, я могла и новорожденного сына разместить в специальном шарфе у себя на груди. Втроем мы ходили в походы вдоль скалистого берега, играли в песке, купались голышом, ловили крабиков при отливе и отмахивались от мошек.

Возвращаясь, папа нам включал дурацкую музыку, мы танцевали и смеялись все вместе. Я смотрела на себя со стороны и боялась нашего счастья.

В новом доме был один сортир на три этажа и семь комнат – как в коммуналке, но без соседей. Тут я любила расположиться под предлогом «посрать». Но на самом деле хотелось опять бежать от самой себя.

Спрятавшись за дверью, закрытой на крючок, я пыталась читать книги из хозяйской