Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

1782 года. При этом, как известно, Мария-Антуанетта тратила огромные суммы на шляпы, и простой уродливый домашний чепец, в котором изображена королева на пути к эшафоту на жестокой карикатуре Жака Луи Давида, высмеивает ее излишества.

Парижская шляпка

Работая при влиятельном, модном дворе с заказчицей-королевой и, что самое важное, имея выход на покупательниц из городского среднего класса, Роза Бертен создала «парижскую шляпу», шляпу, по сути, представлявшую собой вариацию на тему базовых форм, но которой можно было придать разные конфигурации, изготовить из любого материала по усмотрению дизайнера. Она была настолько желанной, что «все» должны были иметь такую, хотя на следующее утро могла появиться уже другая, в равной степени желанная шляпка. Бертен придавала шляпам величественный объем, и именно ее шляпы и капоты оказали наибольшее влияние на «театр мимолетных метаморфоз». Отдельные фасоны приписаны ее авторству, и, обладая статусом художника, она обрела международное влияние.

Ил. 3. Шляпы и капоты. Иллюстрации из журнала The Monthly Museum. 1804, 1809

Даже в военное время новые фасоны быстро пересекали границы стран благодаря модным куклам и журналам. Эстампы в журнале The Lady’s Monthly Museum между 1804 и 1809 годами демонстрируют шляпы небольшого размера. Им даются имена, хотя остается неясно, почему безобидная соломенная шляпка 1804 года называется «Ошибка», а шляпка из сиреневого крепа – «Беседа». Однако «Ошибка», надетая в 1806 году, безусловно, оправдала бы свое название. Ведущие свое происхождение от «кибитки» XVII века – защитного капюшона из шелка поверх обручей из тростника или китового уса, – капоты обычно отличаются от шляп по двум признакам: мягкая тулья и жесткие поля. Поля выдвигались вперед от переднего края «кибитки», скрывая лицо и волосы, и завязывались под подбородком лентами, которые удерживали капот у лица и стягивали тулью. Капоты надевали со спины, укладывая внутрь волосы, а шляпы надевали сверху на прическу, закрепляя на нужном месте булавками.

Ностальгия по сельской простоте проявлялась в растущей популярности круглых шляп из соломки и ивовой лозы, которые украшали цветами и травами. На страницах The Lady’s Monthly Museum в июне 1804 года описывалась «белая стружковая шляпка с поднятыми спереди полями, украшенными розами», а в декабре 1809 года соломенный капот «с веточкой герани» (ил. 3). В романах Джейн Остен не так много описаний нарядов, но ее письма изобилуют ироническими комментариями. «Цветы носят повсеместно, – пишет она в 1799 году. – А фрукты еще чаще. ‹…› Я видела виноград, вишни, сливы… а также миндаль и изюм… в лавке зеленщика, но никогда я не видела их на шляпках». В одном из магазинов она обнаруживает «только цветы… никаких фруктов. ‹…› Я не могу не думать о том, что цветы, растущие на голове, выглядят более естественно, чем фрукты». Тут она внезапно обрывает мысль, ловя себя на неподдельном интересе к соломенной шляпке с фиолетовыми лентами: «Упаси Господи, чтобы я когда-нибудь пускалась в такие описания»[380], по-видимому, вспоминая, что в ее романах шляпки волнуют только пустышек. Лидия Беннет в «Гордости и предубеждении» (1796) покупает новую шляпку, но заявляет, что «распорет ее и посмотрит, нельзя ли сделать из нее что-нибудь попригляднее. ‹…› Надо будет только прикупить яркого атласа, чтобы ее заново отделать, – тогда, мне кажется, она будет выглядеть не так плохо»[381]. Достаточно легкомысленная покупка, учитывая, что семья стеснена в средствах.

Романтическая экстравагантность

Героиня Фанни Берни из романа «Скиталица» (1814), Элинор, осуждает повышенное внимание к отделке шляпок: «Едва ли найдется в подлунном мире бедствие, – говорит она, – которое могло бы вызывать выражение ужаса более глубокого, чем тот, что происходит от мельчайшей ошибки в расположении перьев или цветков»[382]. И все же, по словам французского философа Ролана Барта, именно в деталях кроется энергия моды и содержится указание на будущее. Возможно, причиной был конец войны, романтическая склонность к преувеличению или чрезмерная роскошь эпохи Регентства, но с 1815 года детали в отделке шляп преумножились, так как мода начала фокусироваться на верхней части тела. Прически усложнялись, рукава раздувались, разрастались кружевные воротники, а шляпы процветали по обеим сторонам Ламанша. Во время визита в Париж в 1816 году даже Мэри Берри, интеллектуалка со скромным доходом, поддалась обаянию шляпки «из белого крепа и атласа, украшенной искусственными цветами»[383], стоимостью в две гинеи (136 фунтов в наши дни).

Ил. 4. Французский капот. Ок. 1830

Модистки стали знаменитостями и, несмотря на недавний военный конфликт, обязательно были француженками. Например, в период между 1818 и 1840 годами в Лондоне и Париже правила мадам Эрбо. Творения модисток могли быть причиной скандалов. Даже допуская некоторую долю художественного преувеличения, капот на французской модной картинке 1830 года (ил. 4) достиг точки невозврата. Миссис Никльби в романе Диккенса «Николас Никльби» (1838) вспоминала, как одна модистка доставила ей на дом затейливую шляпку, «подъехав к двери галопом в собственном экипаже», – рассказ, «разительно иллюстрирующий благосостояние модисток»[384]. Помешанная на моде Сесилия в романе Марии Эджуорт «Елена» (1834) заявляет: «Имя значит все! Ваш капот приобретен у признанного модного светила? Тогда он – то что надо, и вы правы. ‹…› Вчера, когда леди Катрина спросила младшую мисс Исдалл, где та купила свою премиленькую шляпку, бедняжка изменилась в лице. „Право, она не знала, она лишь знала, что заплатила очень дешево“. Вы сами могли убедиться, что после никто не мог вынести эту шляпку… цель не в том, чтобы хорошо выглядеть, а в том, чтобы иметь изысканный вид»[385].

Ил. 5. Капот. Иллюстрация «Прощание» из «Книги красоты» Чарльза Хита. Ок. 1830–1840

Писатели часто высмеивают таких девушек, как Сесилия, хотя при этом сами могут смаковать описания головных уборов. Никому не удавалось передать образ модной шляпы лучше, чем Джордж Элиот в «Мельнице на Флоссе». К 1830‐м годам – времени действия романа – головные уборы были с высокими тульями, широкими полями и пышно украшались фестонами. Поскольку под такой шляпой не оставалось места для чепца, под полями закреплялась замещающая его оборка. Героиня Элиот, Мэгги Талливер, заинтригована драматической судьбой новой шляпки тетушки Пуллет. Пародируя готический сюжет, шляпка спрятана в темной комнате и открывается взгляду постепенно. Миссис Талливер с чувством восклицает: «Ну, сестрица, в жизни больше ничего не скажу против высоких тулий». Миссис Пуллет примеряет шляпку и медленно разворачивается: «„Что-то мне кажется, с левой стороны многовато лент. Как ты думаешь,