Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

Ил. 6. Уинстон Черчилль в хомбурге. 1941

«Сага о Форсайтах» показывает, что многое из того, что было неприемлемым до Первой мировой войны, вошло в повседневный обиход после ее окончания. Жесткость, будь то в манерах, нравах или шляпах, уступила место большей расслабленности. Недостаток шеллака[181] во время войны означал, что нормы выработки цилиндров и котелков не могли быть выполнены. Котелок вытеснил цилиндр в городском обиходе, а хомбург получил высочайшее одобрение в качестве менее официального головного убора, с ростом статуса приобретая все большую жесткость. В 1930‐х годах он достиг верха социальной лестницы, когда Черчилль стал носить его попеременно со своим знаменитым котелком (ил. 6). Следующий премьер-министр Энтони Иден носил хомбург так часто, что шляпу стали называть в его честь: «Энтони Иден». Ни Черчилль, ни Иден не желали с помощью своих головных уборов делать какие-либо политические заявления. Напротив, матерчатое кепи лидера социалистов Кейра Харди, в котором он явился на заседание парламента в 1892 году, по мнению Уиллиса, было подобно «атомной бомбе»[182]. Внутри здания парламента шляпы не носили, однако вплоть до окончания Второй мировой войны члены, выступавшие с внеочередным заявлением, должны были «сидеть с покрытой головой», то есть в шляпах. На картине, изображающей членов палаты общин[183], впервые избранных согласно новому избирательному закону 1832 года, некоторых парламентариев можно увидеть в цилиндрах (среди которых есть даже один зеленого цвета) – это зрелище, возможно, и заставило герцога Веллингтона произнести знаменитую фразу: «Я никогда в своей жизни не видел так много ужасно плохих шляп».

В Америке хомбург стал яблоком политического раздора во время инаугурации президента Эйзенхауэра: протокол требовал шелковых цилиндров. В прошлом продавец шляп, действующий президент Трумэн испытывал к ним сильные чувства и потому на собственной инаугурации был в шелковом цилиндре. «В конце концов, в США это почти то же самое, что и коронация», – писал журнал Time. Однако Эйзенхауэр был не рад такой перспективе: «Черта с два он выйдет на Пенсильвания-авеню в цилиндре». Некоторые конгрессмены возражали, но Эйзенхауэр настоял на своем: «Пусть они будут мальчиками в шелковых цилиндрах. А мы будем носить темные хомбурги». Трумэн возмутился: «Президент должен носить самую официальную из официальной одежды»[184]. Эйзенхауэр был республиканцем, Трумэн – демократом, но зачастую радикальные изменения лучше всего даются консерваторам. И если нам эта перебранка по поводу шляп покажется пустяком, то для американского производителя шляп Мортимера Леба она была смертельным ударом[185].

Ответственность за общую гибель шляп в качестве части современного мужского гардероба приписывается президенту Кеннеди: он никогда не скрывал свою мальчишескую челку под шляпой, – однако шляпная индустрия начала приходить в упадок еще в 1930‐х годах. Эйзенхауэр, парень из Канзаса, с одной стороны, отвергал элитизм Восточного побережья, но это так же было вопросом удобства и личного выбора. На самом деле Кеннеди надевал цилиндр в 1960 году на церемонию своей инаугурации, но это был первый и последний раз. Почти аристократ, Кеннеди не нуждался в демонстративном соблюдении этикета. Отдавая предпочтение автономности, комфорту и индивидуальному имиджу в противовес общепризнанным показателям социального положения, эти два президента вступали – сами того не осознавая – в новую эпоху, которую французский философ и социолог Жиль Липовецкий охарактеризовал как время, когда «человек не любит вещи… за обозначаемый ими социальный статус, но только за те услуги, которые они оказывают, за то удовольствие, которое они могут доставить»[186].

Ил. 7. Федора. Кадр из сериала «Безумцы». 5 сезон, 2012. Канал AMC

Кеннеди даже не носил фасона-преемника хомбурга: трилби. Трилби мало отличается от федоры; обе были мягкими фетровыми шляпами с ложбинками на тулье, но поля федоры были шире, в ней было больше шика[187]. Федора часто имела более светлую расцветку и была более популярна в Америке и континентальной Европе, чем в Великобритании. Она стала шляпой искателей приключений (Индиана Джонс) и представителей богемы как романтичный, но более уважаемый фасон, чем мягкая широкополая шляпа «слауч». В наши дни, «в эпоху эклектичного платья, – как утверждает американский историк шляп Дебби Хендерсон, – федора может символизировать целый ряд социальных и профессиональных статусов. Если котелок стал излюбленным головным убором эстрадных артистов, то федору присвоили люди, владеющие ситуацией… теперь самый шикарный стиль»[188] (ил. 7). В Великобритании трилби стала универсальной шляпой бизнесменов; область влияния котелка сузилась до центра города и района Сент-Джеймс.

Канотье и панамы

«Ни один человек, стремящийся стать членом приличного общества, не вышел бы на улицу в котелке начиная с мая, – заявляет Уиллис. – В это время соломенные канотье появлялись так же внезапно, как расцветают цветы на живой изгороди из шиповника, а мрачный котелок заботливо откладывали до первых холодов октября»[189]. Поэтому, когда граф Дракула Брэма Стокера в ноябре идет по Лондону весь в черном и в соломенной шляпе, которая «не подходила ни ему, ни к сезону»[190], мы понимаем, что творится что-то неладное. «Соломенную шляпу не следует надевать с темным сюртуком какого-либо вида»[191], – наставляла миссис Хамфри, более того, такая шляпа предназначалась для загородного отдыха, а не для городской жизни. Дракула не отличался респектабельностью.

Соломенные шляпы всегда были частью гардероба работников в сельской местности, но иногда они становились модными: «котелки, канотье и прочие постоянно появляются наверху, потому что они постоянно используются внизу»[192] (речь идет о социальных слоях). В Великобритании соломенная шляпа-канотье изначально являлась головным убором моряков: более легким и практичным в жарком климате далеких имперских владений, чем традиционная шляпа из лакированной кожи. К. Уиллет и Филлис Каннингтон отмечают первое упоминание в 1849 году о «шляпе мореплавателей», а к следующему десятилетию она стала модным аксессуаром: «с плоской тульей и узкими полями, повязанная лентой, концы которой болтались позади»[193]. Такие шляпы были представлены во всех ценовых сегментах. Это было самое очевидное дополнение к светлому костюму, которое быстро стало частью летнего гардероба представителей всех сословий, возрастов и обоих полов (ил. 7). Их стали носить школьники и священники, а в конце века с подачи принцессы Уэльской женщины стали прикреплять украшенные цветами канотье к высоким прическам с помощью шляпных булавок. Также их приняли в качестве формы во многих школах для девочек, однако только школа Св. Леонарда добавила к ним колокольчики.

Старый Джолион Форсайт с трудом переносил свой цилиндр жарким летом на закате Викторианской эпохи, и