Читать книгу - "Кровный омут - Наталия Лирон"

на пол багрово-черные угли.

– Гм-м-н…

Веселый оранжевый демон тут же жадно вспыхивает, сжирая затравку.

– Н-н-н… – цепляюсь рукой за скотч на лице, не успеваю…

Тоня тут же оказывается рядом. Сверху полено… Удар. Складываюсь, невольно подставляя бок. Боли нет. Разворачиваюсь и с размаху бью ее корпусом, к которому все еще привязан наполовину сломанный стул.

– А-а-а!! Тв-в-варь! – звериный рык, она падает на пол.

Я спиной падаю сверху. Прямо на нее.

– А-а-а-а!!

Боль. Ее, моя. Она толкается подо мной, пытаясь скинуть:

– Ненавижжж…

Пламя бежит по полу, перекидывается на занавески, плед, диван.

Я дергаюсь, чтобы освободить левую руку.

Удар…

– Гм… Кхм…

В голове что-то лопается и темнеет, темнеет… НЕТ! По краю сужающейся комнаты снова что-то мелькает, дергаюсь в сторону.

– Гм-м-м-ррр! – рычит она.

Дым густеет под потолком.

Перевожу взгляд – отломанная ножка стула. Рядом. Рядом!

– Тв-в-ва-ар… – Она захлебывается ненавистью, выгибается.

Запах… Гарь… Сизый дым ползет по углам.

– А-а-а! – Тоня бьет меня руками в грудь, по лицу, ногтями пытаясь вцепиться в ухо.

Ножка стула…

Сердце обливает кипяток:

– Кира! КИ-РА!

Рука хватается за деревянную ножку… Она рывком опускается ей на голову, я вижу, как лопается кожа на ее брови и виске… Тихо. Очень тихо.

Дым!! Вскакиваю и тут же валюсь обратно, на Тоню, спотыкаюсь и путаюсь в веревках.

Кашель. Дым. Поднимаюсь снова, отрываю ото рта скотч. Больно:

– А-а-а!

Горячий дым вьется злыми клубами вместе с оранжевыми кусками огня.

– Кира! КИРА! ЖЕ-КА!

Густой сизый кисель стелется по полу. Сухой наждачкой дерет горло!

Кашель.

– К-к-ирр… – кхм… гм… – я теряю его из вида.

– Мм-м… – доносится из дымного нутра.

Ползу по полу, шаря руками:

– К-хмм-ир, К-кирюш, Кир-ра…

– М-м-а-м? Ты-ы к-к-к… – закашливается он.

Жарко. Горячо…

Чувствую его волосы… Глаза, нос.

– Вс-с-ст-тавай, д-давай…

– Кхм… к-к-кто? – Он смотрит в недоумении. – К-к-кто т-т-ты?

Дым в носу, в глазах – везде. Сквозь муть едких слез мелькнул угол двери.

– Да-вай! Т-т-ту-д-да! – дергаю, тащу, помогаю подняться. – Н-н-у!

Он кашляет, снова.

В голове мутнеет, кружится… Держать! Держа-а-а-ть! Толкаю его…

Слышу – шаг, еще, еще…

– А-а-а! Его крик уже в сенях.

– Н-на ул-лицу, – хочу воскликнуть я, но горло ссыхается горечью, и звук выходит сиплым шепотом.

– М-м-ма-м! – Его крик возле двери. – Н-Наст-я!

«Еще же Настя!» – смутно мелькнуло у меня в голове.

Наклоняю голову к полу. Спине жарко. Очень жарко. В голове проносится мгновенное осознание: я сгорю.

Подползаю к девушке, хватаю за ногу – рывок. Еще рывок… Воздух… Воздух…

– Ма-а-м! – Он оказывается рядом.

– НЕТ, КИРА, НЕ-Е-ЕТ! – ору я изо всех сил. – НА-ЗАД!

Его лицо. В огне. Близко. Господь Всемогущий!

Последнее усилие, самое последнее.

– Ух-х-о-ддд… – приподнимаю тело девушки, чтобы он ее обхватил. – Н-н-а…

Делаю шаг назад – падаю, рефлекторно хватаюсь за стеллаж возле печки, лежавшей сверху, и вот уже пожеванная огнем клеенка отлетает в сторону, а стеллаж, пошатнувшись, рушится на меня деревянной громадой.

– А-а-а!

Боль ударяет в плечо. В голове мутнеет, и реальность оборачивается глухой тьмой.

Горячо. Снова боль. Пахнет горячей пылью и сжатым временем. Открываю глаза – пол. Лежу на животе, спине жарко. Сверху стеллаж. Гм… Приподнимаюсь, пытаюсь его спихнуть… и падаю. Давай еще… Левая рука висит сырой плетью.

Снова ложусь, опуская нос в пол, выдыхая крохи воздуха из узких щелей. Горячие, едкие. Поворачиваю голову – дверной проем так близко, так далеко. Огонь кипит оранжевой пеной под потолком, безжалостно выедая мою жизнь. Всю, без остатка. Собраться… Собраться.

Время снова замедляется, секунды вокруг кружатся вязким коконом дыма. Поворачиваю голову в другую сторону – Тоня… Близко. Дотягиваюсь правой рукой, тяну за рукав:

– Т-тонь…

Бесполезно. Чуть поднимаю руку и царапаю ей рассеченную бровь.

– Мм-м-м…

Еще…

– Мм-м-м. Кхм-к-х-х-гм…

– Т-тонь… – вдохов все меньше.

Она открывает глаза, отдергивается. Моргает, моргает…

– М-м-мам! – орет из сеней Кира. – Ты г-где? М-м… Кхм…

– Ид-ди, вст-т-кхм-авай, – шепчу, пока могу. – Не вп-п-п-кхм-ускай его.

Стеллаж надо мной занимается огнем.

– М-м-ам! – Кирин отчаянный крик.

– Т-тонь-к-хгм…

Она встает на четвереньки, на колени, кашляет, еще раз…

– Пож-ж-жалу-й-ста… – Я смотрю ей в глаза, – н-не вп-пускай его, не п-пускай. – Я знаю, что скоро умру, и последним мне хочется видеть любовь. Смотрю на нее, в нее. – Я люблю его, очень л-люблю. И тебя тоже, сестра. С-спаси его. Б-береги его. И-д-и. Ид-к-к-кхм….

Глаза закрываются сами. Не хочу больше видеть ничего. Господь, Отец мой… в руки твои…

Огонь рядом. Я чувствую его безжалостное дыхание. И боль так близко… Почему обязательно нужно пройти через ад, чтобы дойти до Небес?

– А-а-а-а! – боль пронзает острым осколком в плечо. – А-А-А!!

Кричу, но звука нет. Крик остается внутри.

– Не-навиж-жу теб… гм… кхм… – слышу ее шепот рядом. Чувствую, как она схватила меня за ногу.

Стискиваю зубы, рычу, отталкиваюсь пятками от пола, спихивая со спины тяжелый стеллаж… Дергаюсь, дергаюсь, вырываю щиколотку из ее пальцев.

Шаг… еще… Сверху треск, треск… грохот…

Оборачиваюсь…

– А-а-а-а… – сверху прямо на нее летит балка.

– А-а-а… Хррр… – хрип, крик.

Закрываю уши ладонями.

– Мам! М-м-мама… – Кирин крик сквозь гул огня.

– А-а-а…

Воздуха все меньше. Его выедает сизый дым.

Дикая боль в плече. Хочется упасть тут же, перетерпеть этот миг и ощутить невесомую пустоту забвения, но я делаю еще шаг к дери, падаю на колени…

– М-м-ам! – орет он, мелькая в проеме дверей с ведром.

Чувствую горячую боль в ноге, в плече, в горле спекается едкой горечью дым. Жарко… жарко, жарко… Кажется, я останусь в этом жженом воздухе навсегда.

Треск огня над ухом – близко. Дышать больше нечем. Слышу его голос, но уже где-то далеко. Утыкаюсь лбом в пыльный пол. За мной смыкается тьма.

Из безвременного «ничего» первым рождается холод. Холодно… губы подергиваются. Как холодно. И мокро. И больно. Жжет шею.

Кхм… кхм… м… м…

– Н-ну… ну-у-у… – кто-то трясет меня за одежду. Голос далекий и гулкий.

Темнота под веками солоно подергивается зеленоватыми бликами, страшно разлепить опаленные ресницы и открыть глаза. Слез нет. Лишь пыль.

– Н-ну же, н-ну! – Он трясет меня.

Моргаю. Открываю глаза. Вдалеке – серое небо, близко – его милое заплаканное лицо.

– К-ки-ра…

Сбоку в отдалении мелькают желтоватые искры, воняет паленым пластиком и резиной.

Он трясет меня.

– Мама! М-м-мам-ма там… вст-тавай! Вставай, п-п-помоги, м-мам!! – Глаза у него совершенно безумные. Сильными руками он держит меня за плечи, потряхивая. – Вс-с-с-ставай, ну же, ну! М-а-ам! – отчаянно кричит Кира и мечется возле дома раненым волком. – Ма-а-а-м! – орет он, срывая глотку. – Маа-а-ам! М-М-А-А-А-М!

Я хватаю его за руки:

– Кир! Кира!!!

Он вырывается:

– По-мо-ги! Помоги!!

– Тише, тише, – я висну на нем, не давая приблизиться к огню, –