Читать книгу - "Кровный омут - Наталия Лирон"

Глава 19

– Боже, Тоня… – мне было жутко. От того, что она говорила и как она говорила. – Нет, ты не могла… – Я не верила, не хотела верить.

– Еще как могла, – злобно улыбнулась она, – после того, как этот урод собрался переехать в Москву и забрать у меня Женю… Я всего лишь хотела его уберечь. Уберечь моего мальчика…

– От чего уберечь, Тонь? У него все было! Любящие мама, папа и тетя. От чего ты собиралась его уберегать?

– От вас, – в ее голосе было и недоумение, и уверенность. – Ты все равно не слышишь меня, ты бы ни за что не рассталась со своим поганым мужем. Он поэтому и собирался переехать. Забрать его у меня!

– Это был не Женя! Не наш брат, а мой сын, Кирилл! МОЙ СЫН!

В два шага она подошла вплотную, вглядываясь в мое лицо:

– Не смей называть его так! Он мой и только мой! Мы с ним похожи как две капли воды! Он не похож ни на тебя, ни на того придурка – на меня! Потому что он мой!

Бесполезно. Я поняла, что совершенно бесполезно что-то ей объяснять и втолковывать. Где-то глубоко внутри у нее была своя сумасшедшая правда, в которую она свято верила. Кривая и сюрреалистичная картина мира, искаженная ее безумием. Как часто мы подвергаем сомнению то, во что верим? Как часто мы верим во что-то безоговорочно? И, кажется, чем здоровее человек, тем больше он будет сомневаться, а не наоборот. Сумасшедшие всегда во всем уверены, всегда правы. И держатся за свою правду зубами и когтями. До последнего. Потому что эта правда и является частью их самих. И потерять ее – значит потерять свой стержень, собственную суть.

Она отошла и снова плюхнулась на диван, потянулась к бутылке и сделала пару мелких глотков.

– Что ты сделала с Федей? – я сглотнула, пытаясь представить и пытаясь не представлять, что он чувствовал в тот момент.

– Да господи, – она отмахнулась, – когда он упал, я поняла, что паралитик подействовал. Даже быстрее, чем я думала. Я еще раз огляделась, чтобы убедиться, что никто нас не видит. Сначала я достала из его заднего кармана телефон, потом схватила его за ногу и в пару рывков оттащила к краю пристани. Там сбросила в воду и удерживала под водой той палкой, которую принесла заранее, пока он конвульсивно дергался. Это длилось недолго. Самое дурацкое – пришлось снимать штаны, лезть в эту чертову холодную воду, чтобы отвязать лодку и оттолкнуть ее от причала. И время… время! В любую секунду на пристани мог появиться кто-то из отдыхающих, хоть их и было немного: слава богу, было холодно, да еще и будний день – желающих купаться не находилось.

Слезы покатились по щекам:

– За что, господи, за что?

Мне стало ужасно жаль мужа. Какая нелепая, чудовищная смерть! Он ни о чем не подозревал, ничего не узнал и не понял. За что? Что он такого сделал? Просто любил свою семью? Федька, Федька, мой храбрый веселый рыцарь, моя звонкая сабля!

– Какая же ты дрянь! – злость всколыхнулась внутри. – Почему? Почему наша семья?

– Не знаю, – она в недоумении пожала плечами. – Ну а кто еще? – она чуть помолчала. – Не волнуйся, он умер быстро.

– Боже… – Я закрыла глаза. Я больше не могла слушать. Чудовищная правда обрушивалась мне на голову острыми тяжелыми камнями, казалось, еще чуть-чуть – и погребет под собой, не оставив от меня ничего. Вся моя жизнь… Вся моя прошлая жизнь вдруг оказалась картонной пустышкой, в которой все было совсем не тем, чем казалось.

– Погоди, но ведь если ты ему что-то уколола, то этот препарат должны были обнаружить, ведь следователь говорил, что токсикология чистая, как же это…

– Этот препарат сложно обнаружить, – она кивнула, – только если знать, что и как искать. А все искали утопление – его и нашли. Все правильно: главное – сердечный приступ, ну а утопление – вторично.

Я вспомнила, как к нам домой пришли люди: следователь, оперативник и психолог с назойливыми голубыми глазами. И как мой мир в одночасье перевернулся с ног на голову. И она, моя дорогая сестра, тогда была со мной – утешала, скорбела, возмущалась. Как такое возможно?

– Я не могу в это поверить, просто не могу. Ты ведь… обнимала меня, плакала со мной, разговаривала с оперативником, хотела ехать в Приозерск немедленно! В этот же день, Тоня, в этот же чертов день!

– Ты что, дура? – она посмотрела на меня удивленно. – А что мне надо было сказать? – она скривилась. – Да, ваша честь, виновата, ваша честь, я вколола этому дебилу смертельную дозу паралитика? Или чего ты ожидала?

– Сюр какой-то… просто сюр, – я чувствовала, как дыхание убыстряется – мне не хватало воздуха. – А Кира? Что ты сделала с ним?

– Еще раз назовешь его так, и я тебя убью. – Тоня посмотрела на меня холодно. – Это не шутка, поняла?

Она не шутила. И я действительно в это поверила:

– Что ты сделала с Жекой?

– Умничка, смышленая девочка, – похвалила она меня, как собачку, и пожала плечами. – Да ничего. Вернулась в домик, сказала ему, что папа пошел в административный корпус, а если мы хотим успеть в лагерь до того, как ребята соберутся в поход, то нам нужно поторапливаться.

Я немного опешила:

– Вот так просто? После убийства его отца? Но он же… Послушай, он не мог не спросить ни про Федьку, ни про меня.

– Еще как мог, – сестра торжествовала. – А знаешь почему? Потому что настоящей матерью ему была я. Это я чаще вставала к нему по ночам, чем ты, это я готовила ему любимые блинчики, это я ходила в школу на родительские собрания, тебе же было все время некогда, помнишь? И играла с ним, и водила на «фигурку»…

– Заткнись! – она была права. И мне не хотелось это признавать.

– Ты была слишком занята мужем, работой, романом с Рамарем и своей никчемной жизнью. А матерью ему была я.

– Он все равно не мог не спрашивать обо мне.

Тоня встала, подошла к печке и подбросила дров:

– Он хотел тебе позвонить, но я сказала, что ты сама звонила, пока мы с его отцом разговаривали буквально десять минут назад, и что ближайшие два-три часа у тебя будут важные переговоры. Единственное, о чем я молилась, – так это чтобы никто не обнаружил тело раньше, чем мы уберемся отсюда. Поэтому я присела рядом с ним и