Читать книгу - "Кровный омут - Наталия Лирон"

что он под водой пробыл как минимум полчаса. И все. Все. Все…

Она сидела на диване, поджав ноги и обхватив колени руками, уставившись в одну точку. И мне было невероятно жаль ее. Несмотря ни на что – ужасно жаль. Я всего этого не знала. Во всяком случае в таких подробностях. И то, что они с Жекой…

– Тонь…

– А все из-за них, из-за этих мерзких ублюдков! – ярость перекосила ее лицо. – Как же я их обоих ненавижу, люто просто! Особенно мать!

– Ч-т-то? – Я не поняла.

– Она знала, она все знала. И про секту, и про то, что Женьку там ждет. Я же тебе говорила, она была доверенным «вторым кругом». «Кругом», который хранил «первый круг»… Господи, сколько там было бреда! Ты не представляешь! И Жека говорил, что родители свято верили, что через эту богомерзкую секту и придет к ним благость и спасение. Особенно мать! Кошмар! Там еще какое-то вознаграждение было за «наследника» – я не знаю, какое, но отец наверняка знал. Но главное – «спасение»! От чего? От кого? Понятия не имею!

В голове каскадом замелькали кадры – папа с Жекой сидят и делают уроки. Отец серьезный и сосредоточенный, что-то пространно ему втолковывает о смысле и строгости чистого разума. И мама… рядом стоит мама, положив руку отцу на плечо.

Я закрыла глаза, зажмурилась, пытаясь выдернуть из себя этот адский клубок червей, но не получалось. То, что мне когда-то в детстве казалось просто странноватым, сейчас обретало совсем иной смысл. И от этого хотелось дубасить кулаками пол и орать в голос.

«Господь милосердный, Отче наш…»

В голове помутилось, я почувствовала тошноту. Голова враз закружилась, алкоголь на пустой желудок… Горечь из нутра подобралась к горлу, и меня начало выворачивать наизнанку чем-то бурым, чего, кажется, я не ела.

– Фу, дрянь! – Тоня вскочила с дивана и толкнула стул так, что он свалился на бок, и я вместе с ним.

– М-м-м-м… – голова еще кружилась, рвота застревала в горле, я кашляла, пытаясь не задохнуться.

Перед глазами пятнами мелькала наклоненная комната, близко-близко мелькнул пол, выстланный ламинатом.

Приступ закончился. Вонючая жижа стекала по щеке густыми клоками и падала на пол.

– Гос-с-споди, – стоя рядом, сестра смотрела на меня и брезгливо морщила нос, – ну и что теперь делать с тобой?

Я чувствовала на губах липкую горечь.

– Ну можешь убить, – кашлянула я.

Она подошла и рывком дернула стул вместе со мной, поставив в то же положение, в котором он был.

– Теперь ты все знаешь. Или почти все, – она оглядела меня. – Боже, какая вонища!

Она открыла дверь позади меня, вышла и через пару минут вернулась с ведром.

– Лучше бы ты сдохла, ей-богу! – Тоня поставила ведро, достала небольшую тряпицу и стала вытирать подсыхающую рвоту на моем лице и шее. – Погоди… – она взяла стоявшую рядом с раковиной жидкость для мытья посуды, добавила в ведро, сполоснула тряпку и стала мыть меня, как мыла бы шкаф или стену.

– Т-т-онь. – Мыльная вода попадала в рот и нос.

– Терпи, – буркнула она.

– Т-тонь, – я глотала гадкое мыло, отдергивалась. – Да погоди ты! Мне в туалет надо. Очень надо. Если не хочешь еще и мочу за мной мыть – пусти меня в туалет, я больше не могу терпеть.

– Идиотка! – она швырнула тряпку в ведро. – Чертова идиотка!

Она размотала веревки, а я подвигала затекшими конечностями:

– А-а-а… больно.

Руки выглядели так, будто их пропустили сквозь мясорубку, а потом опять наскоро собрали.

– Потерпишь, – хмыкнула она. – Пошли.

Я удивилась:

– Не боишься, что я сбегу?

Растирая затекшие руки, я чувствовала глухое опьянение и тупую боль.

Она оглядела меня:

– Чучело, одно слово. Не боюсь. Ты ведь захочешь узнать про своего двинутого мужа и моего сына?

Да, крючок у нее был для меня железный.

Мы направились к выходу. По дороге она взяла железный прут, которым обычно ворошат угли.

– Если дернешься не в ту сторону – огрею, так и знай.

Я, в общем-то, и не собиралась.

Мы прошли небольшой коридор и попали в другую часть дома – небольшую, явно пристроенную позже.

Это было странно и противно – делать все свои дела в присутствии другого человека, но она стояла в дверях и держала дрын наготове. Я просто закрыла глаза: «Чистота снисходит на смиренных. Господь мой милосердный… Отче мой небесный…»

Когда мы вернулись в гостиную, запах рвоты резко ударил в нос.

– Гм… да, – она снова оглядела меня. – Давай мой пол, потом переоденешься.

Я посмотрела на ведро, в котором плавала тряпка, потом на нее:

– Тонь, Тоня… Покажи мне его, пожалуйста, у тебя же есть фотки в телефоне. Прошу тебя, Тонь…

– Три пол! – прикрикнула она, усаживаясь на диван.

Она смотрела, как я привычно орудую тряпкой, кивнула:

– Сразу после Жекиных похорон я уехала в Новосибирск. Не могла на них смотреть, просто не могла видеть рожи этих тварей. – Я поняла, что она имела в виду родителей. – Помнишь, как папаша рыдал над его могилой? – Она скрипнула зубами. – Мне хотелось столкнуть его в ту же яму, в которую опускали Жекин гроб, хотя для него это было бы слишком много чести и слишком легко.

– А я все думала, почему же ты их так ненавидишь? – Я отжала тряпку, оглядела пространство. – Кажется, все.

– Теперь знаешь. – Тоня встала и ткнула меня в проход за угол печи, где оказался проем без дверей. Она вошла туда и щелкнула выключателем, осветив небольшую комнату с обычной односпальной кроватью и неожиданно громоздким деревянным шкафом. – Пойдем.

– Раздевайся, – Тоня скрипнула шкафной дверцей, – от тебя воняет.

Я безропотно стащила с себя одежду.

Она швырнула мне застиранную футболку и растянутый свитер, которые я тут же надела. К джинсам претензий не было.

Она посмотрела на меня и брезгливо сморщилась:

– Уродина. Как была, так и осталась.

Я пожала плечами – дескать, что говорить. И мы вернулись в комнату.

– Садись, – сказала она, указав на стул, который так и остался в центре комнаты.

Я села. Она снова взяла веревку в руку.

– Слушай, ну хорош! Не денусь я ни…

– Просто заткнись! – Тоня снова методично примотала меня к стулу – правда, уже не так тщательно и крепко.

Потом отошла и снова плюхнулась на диван. Мы вернулись в исходную точку.

– В Новосибирске я сначала валялась тряпкой в съемной комнате и чуть не сдохла, потом взяла себя в руки и собиралась уйти в академку, – она не обращала на меня внимания, а просто говорила, чуть прикрыв глаза, – но поняла, что точно умру, если не