Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

руки. Генеральный директор, хоть и был мужиком не робкого десятка, а подходить побоялся, аккуратно притворил дверь кабинета, выскочил из приемной, заперев ее снаружи на ключ, после чего вызвал службу охраны. Те уже, прибыв на место и оценив ситуацию, позвонили в полицию.

Через полчаса потенциального убийцу увезли, в кабинете работала следственная группа, а старший следователь Зимин допрашивал гендиректора, который, хотя и не мог до конца прийти в себя, показания давал четко и спокойно.

На работу в этот злосчастный день он приехал на час раньше обычного. Ему предстояла командировка в соседний регион, а потому он хотел спокойно подготовиться до того, как начнется ежедневная круговерть дел, совещания и планерки.

Именно потому, что до начала рабочего дня оставалось еще много времени, в офисе никого не было, кроме дежурного охранника на входе. Кивнув ему, гендиректор, которого звали Игорем Николаевичем Маклаковым, поднялся на второй этаж, где располагалась его приемная, прошагал по пустому коридору, достал из кармана ключи и в этот момент обнаружил, что дверь в приемную приоткрыта.

Это было странно, потому что секретарша Марина приходила на работу обычно минут за десять до начала рабочего дня. Делать в офисе в восемь часов утра ей было совершенно нечего, но факт оставался фактом. Игорь Николаевич вошел в приемную, которую он, вместе с секретаршей, делил со своим заместителем Олегом Петровичем Никоновым, и обнаружил, что дверь в кабинет Никонова распахнута настежь, и оттуда доносятся какие-то странные звуки, похожие на собачий скулеж.

Из дверного проема его глазам открылась страшная картина, заставившая стремглав выскочить обратно в коридор, трясущимися руками запереть дверь, чтобы раскачивающийся, стоя на коленях, главный юрист фирмы Матвей Дроздов, не сбежал, и заполошно позвать на помощь охранника.

– Вы знаете, почему ваш заместитель и юрист оказались в офисе в неурочное время? – спросил Зимин Маклакова.

– Понятия не имею, – замотал головой тот. – Рабочий день у нас в конторе начинается в девять утра. Все обычно приходят плюс-минус к этому времени.

– Никакого срочного задания у Никонова и Дроздова не было? – уточнил Зимин. – Может, они готовили какие-то документы к вашей командировке, о которой вы упомянули?

Ему показалось или перед ответом Маклакова возникла совсем короткая заминка?

– Нет, никакого моего задания они точно не выполняли.

– Хорошо. Над какими проектами сейчас работает ваша фирма? Чем занимались ваш заместитель и юрист?

– Ничего такого, что требовало бы раннего прихода на работу. Мы возводим один жилой микрорайон, все давно налажено, и именно этот проект полностью курирует мой зам. То есть курировал, – поправился Маклаков и передернулся. – Господи, какой ужас. Я просто поверить не могу в то, что случилось.

Руки его тряслись.

– А Дроздов?

– Обычная юридическая текучка. Договоры, поставки, неустойки. Ничего криминального, я вас уверяю.

– Скажите, Игорь Николаевич, а у вас есть предположения, на какой почве могли поссориться ваши подчиненные?

Маклаков молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Зимин выжидал. Он годами вырабатывал в себе терпение, потому что тактика выжидании часто приносила гораздо больше, чем кавалерийский наскок.

– Ладно, вы все равно узнаете, – наконец сказал собеседник. – Больше всего на свете люди любят сплетни, и наверняка найдутся желающие потрясти грязным бельем. В общем, Никонов увел у Дроздова жену. Ну, как увел. Не совсем. Просто они встречались… Спали…

– То есть жена вашего юриста Дроздова была любовницей вашего заместителя Никонова, – опять уточнил Зимин, предпочитавший полную ясность. – Как давно?

– С Нового года. У нас в декабре был корпоратив, на который сотрудники могли приходить с женами. Вот Матвей и пришел с супругой, а Олег пригласил ту танцевать. Так все и завертелось.

– Простите, а как вы узнали об их романе?

Маклаков усмехнулся.

– Простите, как вас зовут? Вы представились, но я не запомнил. Простите.

– Михаил Евгеньевич.

– Михаил Евгеньевич, вы знаете особенности места, в котором мы с вами обитаем. Тут весь город фактически живет в одном подъезде и спит под одним одеялом. Олег разведен и живет один, то есть жил, – снова поправился он. – Так что встречались они у него в квартире. А в этом же самом доме, который мы, кстати, и построили, живет наша главбух, Елена Максимовна, очень глазастая женщина. И любопытная, как все главбухи. Она заметила, что Маша, то есть жена Дроздова, приезжает к ним во двор на машине, причем регулярно, а потом увидела, как Олег вышел ее провожать, и сопоставила два и два.

– И что же, она рассказала об этом Дроздову?

– Нет, что вы. Она поделилась со мной, но так, что слышала моя секретарша. Марина.

– Болтливая, как все секретарши, – картина произошедшего становилась все яснее. – И когда до Дроздова дошла информация о неверности его жены?

– Неделю назад, – Маклаков вздохнул. – Была ужасно некрасивая сцена, они чуть не подрались при всем честном народе. Начиналась планерка, зал был уже полон, Дроздов ворвался. Подбежал к Олегу, пытался его ударить, но тот оказался ловчее, вывернулся, отшвырнул Матвея и холодно велел ему убираться. Тот пытался кинуться еще раз, но его удержали и оттащили, вывели из кабинета, а он все вырывался и кричал, что Олег еще пожалеет. Вот и пожалел.

Что ж, у задержанного над трупом подозреваемого и мотив имелся. Да еще такой, железобетонный. К железобетонным мотивам следователь Зимин относился с подозрением. Однако опрос других сотрудников строительной компании «Орион» подтверждал первую версию – убийство из личной неприязни и мести. О том, что жена Дроздова изменяет мужу с заместителем генерального директора, знал, без преувеличения, весь коллектив. Никонова и Дроздова жалели, жену последнего осуждали.

Когда все следственные действия на месте преступления были закончены, тело жертвы и его убийцу увезли, Зимин поехал не в следственный комитет, а по месту жительства подозреваемого, чтобы переговорить с Марией Дроздовой. Та оказалась красивой хрупкой женщиной тридцати лет, испуганно дрожащей внутри теплой шали с бахромой, накинутой на плечи.

Шаль была дорогая, будучи мужем владелицы дорогого ателье, Зимин в этом разбирался. Большая, полтора метра на полтора, и в ее состав явно входили шелк и кашемир. Это была даже не шаль, а настоящее произведение искусства с ручной росписью, созданное каким-то известным брендом, и стоила она наверняка целое состояние.