Читать книгу - "Уснуть - Келли Тейлор"

Конечно, я видела в зеркале себя, но это было все равно что смотреть на свое детское фото. Глаза, губы, осанка вроде как мои, но при этом другие. Будто я и не я одновременно. Ночью мне не спалось. Алекс тихо похрапывал, свернувшись калачиком и обнимая подушку, а я лежала на спине и смотрела в темный потолок. Мне удалось уснуть лишь после трех, но уже в пять я вдруг проснулась, задыхаясь, крича и судорожно хватаясь за одеяло. Мне снова приснился тот самый сон, в котором на меня смотрел человек без лица.

– Милая, все будет хорошо. – Мама семенит рядом со мной, ее щеки раскраснелись, в глазах беспокойство.

Когда мы вышли из машины, мама и Алекс взяли меня за руки с двух сторон. Я почувствовала себя ребенком, которого вот-вот подбросят вверх, но вместо радости ощутила лишь страх. Наверное, в какой-то момент мама отпустила мою руку, потому что сейчас я вижу ее сжатые кулаки.

– Анна. – Рукой в перчатке мама дотрагивается до рукава моего пальто. – Солнышко, судят не тебя. Ты не на скамье подсудимых. Ты свидетель. Просто расскажи суду, что произошло.

Ну да, просто расскажи суду: судье, присяжным, водителю грузовика, журналистам, родственникам и друзьям моих коллег, широкой публике. Мне нужно выйти на трибуну перед всеми этими людьми и заново пережить то, что произошло восемь недель назад. Если бы я не была в таком шоке, то пришла бы в ужас.

– Анна!

– Посмотрите сюда!

– Анна!

– Мистер Лэнг!

– Мистер Хан!

Сначала шум, затем толкучка. Куда бы я ни посмотрела, везде какие-то люди. Они окружают нас, тянут ко мне руки – кто-то держит камеру, кто-то микрофон, – и все жутко кричат. Отчим приобнимает меня за плечи и прижимает к себе.

– Да дайте же ей пройти! – Он поднимает руку и отмахивается от очередной камеры перед моим лицом. – Прочь! Прочь с дороги, придурки.

Тони выводит меня из толпы, и я отчаянно ищу глазами маму и Алекса, но они застряли в толпе у дверей здания суда.

– Анна! Анна! – Блондинка лет сорока в розовой блузке и черном стеганом жилете протискивается ко мне и подносит диктофон прямо к моему лицу. – Что скажете насчет приговора? Два года тюрьмы за двоих ваших коллег?

Я смотрю на нее и от шока не могу вымолвить ни слова, но она думает, что привлекла мое внимание, и продолжает закидывать меня вопросами:

– Вы вернетесь на работу в «Торнадо медиа»? Там, на суде, с вами был ваш парень?

– У вас проблемы со сном, да? – спрашивает кто-то еще.

Я оборачиваюсь, чтобы понять, кто задал этот вопрос, но по ступенькам здания суда на нас надвигается волна людей – десятки мужчин в костюмах, фотографы в джинсах и анораках, брюнетка в ярко-красном жакете, пожилая дама с завитыми седыми волосами, моя мама, вся красная от волнения, и Алекс, стоящий поодаль, осунувшийся и ошарашенный.

Блондинка слегка толкает меня локтем:

– Анна, вы чувствуете свою вину?

– Что? – Каким-то образом Тони слышит ее вопрос среди всеобщего гула. Он резко останавливается, и кто-то врезается мне в спину. – Что, черт возьми?

Толпа вдруг замирает, будто ее поставили на стоп-кадр.

Блондинка натянуто улыбается Тони:

– Вы мистер Уиллис, верно?

– Вообще-то мистер Филдинг, а вы кто?

– Анабель Чанс из «Ивнинг стэндерд». Я спросила вашу дочь, чувствует ли она ответственность за случившееся.

Шея отчима становится багровой на фоне белого воротничка рубашки.

– Вы что, издеваетесь? – Он оглядывает толпу. – Нет, ну вы слышали?

– Это всего лишь вопрос, мистер Филдинг. Анна… – Она пытается всучить мне визитку. – …если захотите поговорить об этом, просто свяжитесь…

Тони отталкивает ее руку.

– Вы переходите всякие границы. По-хорошему прошу: прочь с дороги.

Мама и Алекс стараются прикрыть нас, словно два щита. Алекс идет рядом со мной, мама рядом с Тони, и все вместе мы наконец сбегаем от гудящей и безумствующей толпы.

– Солнышко, есть салфетки? – спрашивает мама, когда мы подходим к машине. – У тебя тушь размазалась.

Я дотрагиваюсь до своего лица и с удивлением понимаю, что оно все в слезах.

– Да, должны быть…

Я засовываю руку в карман и нащупываю мягкую пачку «Клинекс». Но рядом с ней есть что-то еще – твердое, с острыми углами, чего сегодня утром там не было. Это открытка. На синем фоне виднеются белые слова, которые выстраиваются в форму кинжала. Чем ближе к острию лезвия, тем краснее становится надпись, внизу единственная капля крови падает на название: «Макбет».

– Что это? – спрашивает мама, когда я переворачиваю открытку.

Я пожимаю плечами:

– Не знаю.

На обороте крупными витиеватыми буквами выведены два слова:

Для Анны

Я по очереди смотрю на маму, папу и Алекса:

– Ее положил кто-то из вас?

Они качают головами. Снова перевернув открытку, я читаю надпись:

Я словно слышал крик: «Не спите больше!

Макбет зарезал сон!» – невинный сон,

Сон, распускающий клубок заботы,

Купель трудов, смерть каждодневной жизни,

Бальзам увечных душ, на пире жизни

Сытнейшее из блюд…[6]

Я помню эту цитату из «Макбета» со старшей школы. Макбет говорит с леди Макбет об ужасных вещах, произошедших с тех пор, как он убил короля Дункана.

– Анна? Все хорошо? – спрашивает Алекс. – Ты побледнела.

Я оглядываюсь на здание суда и толпу безликих людей вокруг него.

– Кто-то подложил открытку мне в карман.

– Надеюсь, не та чокнутая журналистка? – говорит Тони. – Если это сделала она, я позвоню им в редакцию. Не допущу, чтобы она тебя изводила.

– Дай-ка посмотреть. – Алекс заглядывает мне через плечо и вчитывается в надпись. – Это Шекспир?

– Да. Макбет рассказывает своей жене о том, что слышал голос. Тот сказал, что Макбет больше никогда не сможет уснуть.

– Какой ужас. – Мама слегка поеживается. – Кто мог подложить тебе такое?

– Ну-ка, дай сюда. – Тони берет открытку у меня из рук, рвет ее на мелкие кусочки и выбрасывает в водосток. – Все. Ее больше нет. Анна, милая, даже не вспоминай о ней.

По пути домой никто не говорит о случившемся, но мысли об открытке не дают мне покоя.

7

Стив

28 апреля, суббота

Стив Лэнг склоняет голову и крестится, сидя на корточках у могилы сына. Он не католик, но ему кажется, что перекреститься все же нужно. Чтобы проявить уважение. Он дотрагивается до могильного камня, проводит рукой по холодным буквам, которые складываются в имя сына. Стива захлестывают боль и злоба. Он никак не может до конца поверить в то, что