Читать книгу - "Уснуть - Келли Тейлор"

я не сплю в пять утра, и заботливо оставил мне записку на лобовом стекле? К тому же закон не запрещает писать пальцем на чужой машине. Если бы запрещал, сотни шутников уже сидели бы в тюрьме за фразу «помой меня».

– Может, было что-то еще? Что-то, о чем ты мне не рассказывала? – Алекс встает и надевает пальто. – Подозрительные звонки или электронные письма?

– Нет, я просто чувствую, что за мной кто-то следит.

Мой парень, точнее бывший парень, закусывает губу и, нахмурившись, пытается поймать мой взгляд.

– О судебном процессе ведь писали в газетах, так?

– Да.

– И там упоминался наш номер дома? Ну или хотя бы улица.

– Да.

– Тогда записку мог оставить кто угодно. Какой-нибудь псих, помешавшийся на этом деле. Или нет, – поспешно добавляет Алекс, когда видит, что напугал меня. – А может, это и правда Стив Лэнг. В любом случае не переживай. Кто бы это ни был, он перестанет доставать тебя, когда ты переедешь к родителям.

Слова Алекса про переезд звучат обнадеживающе, но с моей стороны было слишком наивно думать, что я съеду сегодня. У меня очень много вещей. Сковородки, кастрюли, посуда и столовые приборы на кухне. Одежда, книги, диски с кино и музыкой в спальне. Фоторамки, постеры и всякие безделушки для дома в гостиной. Еще мебель. На то, чтобы все собрать, уйдет несколько дней.

– Алекс.

Я хочу дотронуться до него и протягиваю руку, но вдруг отдергиваю ее. Мы уже не пара. Такие прикосновения теперь неуместны.

– Да?

Вот бы уговорить его не ходить на работу. Остаться дома, посмотреть со мной кино под бокальчик чего-нибудь или сыграть в настолку и послушать музыку. Ведь если я останусь здесь одна, то обязательно буду вздрагивать от каждого шороха, беспокойно выглядывать в окно, ходить по квартире взад-вперед и гуглить всякие истории о сталкерах. Но я не могу попросить его остаться со мной. Хотя бы потому, что теперь Алекс не обязан защищать или успокаивать меня. Я должна отпустить его. Пусть живет своей жизнью.

В итоге я спрашиваю:

– Можно оставить у тебя мебель, пока я не обустроюсь в Рединге? Мебель и еще несколько коробок?

Он пожимает плечами:

– Да, по крайней мере, пока я здесь.

– Спасибо. Я потом пришлю за ними грузчиков. Машину тоже оставлю тут. Наверное, продам ее. Если только ты не захочешь ее забрать.

– Ты хочешь продать машину?

– Ну да. – Странно, что Алекса это удивляет. Он же видит, как я каждый раз пересиливаю себя, когда сажусь на пассажирское сиденье. А уж водить я точно больше не буду. В ближайшее время как минимум. – Знаешь, я решила, что соберу вещи и поеду к маме и Тони на поезде.

Если, конечно, они не будут против. С тех пор как родители вышли на пенсию, к ним постоянно приезжают давние друзья и родственники, с которыми они не виделись целую вечность. Может быть, мне даже придется спать на диване.

– Вот как. – Кажется, до Алекса только сейчас дошло, что мы расстаемся. – Когда я вернусь, ты уже уедешь?

– Да.

Я смотрю вверх, чтобы не заплакать.

– Господи. – Он оглядывает меня с головы до пят, его взгляд скользит по моим губам, верхней пуговице пижамы и упирается в облупившийся лак на ногтях ног. – Тогда давай прощаться.

Я не могу вымолвить ни слова, только киваю.

– Обнимемся?

Не дожидаясь ответа, Алекс прижимает меня к себе и крепко обнимает. Но это длится секунд пять, не больше. После этого он идет в прихожую.

– Береги себя, Анна.

Алекс открывает дверь и, не оглядываясь, выходит из квартиры. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.

Часть вторая

10

Анна

2 июня, суббота

Первый день шторма

– Анна. Анна?

Обернувшись на зов, я улыбаюсь. Даже после недели на острове я никак не могу привыкнуть к тому, как Дэвид произносит мое имя. Меня будто крестили заново. В Лондоне я была Ан-ной – имя звучало твердо, так, словно каждый его звук преднамеренно чеканят. Теперь все по-другому. Мелодичный шотландский выговор Дэвида делает мое имя мягче и нежнее. Первые пару дней на острове мои нервы были как натянутая струна, в теле постоянно чувствовались зажатость и скованность. Теперь же оно потихоньку расслабляется, а тяготившее меня напряжение наконец уходит. Я сама, как и мое имя, стала мягче.

– Да, Дэвид.

– Список постояльцев у тебя?

– Да.

Я достаю лист бумаги из принтера и отдаю ему.

* * *

Во время телефонного собеседования у меня появились некоторые сомнения насчет моего будущего работодателя. Дэвид был прямолинеен, угрюм и высокомерен. Он все время называл меня «юная леди» (хотя мне уже тридцать два) и постоянно спрашивал, готова ли я много трудиться и при этом не ныть. По телефону я представила себе какого-то бывшего военного: высокого, бородатого, широкоплечего. Когда паром причалил к Раму и я сошла на пристань, то пронеслась мимо низенького, круглолицего, румяного мужчины в желтой непромокаемой куртке и поспешила прямиком к бородачу в плоской кепке, рядом с которым стоял большой черный лабрадор.

– Анна?

Я почувствовала, как кто-то похлопывает меня по плечу сзади, и резко обернулась.

– Дэвид?

– Да, это я. – Он протянул мне руку. – Как доехали?

>По телефону Дэвид предупредил меня, что посетителям острова нельзя брать на паром машину, поэтому я взошла на борт на своих двоих, равно как и другие пассажиры. Их было двенадцать или около того. Половина взяла на паром велосипеды. У остальных за плечами висели набитые рюкзаки. И только одна я везла за собой чемодан. Затащив его на третью палубу, я заняла место у окна. Через несколько минут паром отчалил от Мэллига. Море слилось с небом в один сплошной серый цвет. Сорок минут спустя мы оставили позади по левому борту остров Эгг, возвышающийся над волнами, как темная голова кита. И если Эгг напоминал кита, то Рам – изогнутую спину дракона, торчащую из воды. После того как Дэвид сообщил мне, что берет меня на трехмесячный испытательный срок, я только и делала, что снова и снова пересматривала программу про Внутренние Гебридские острова. Я думала, что уже вряд ли удивлюсь их видам, но у меня все равно захватило дух, а внутри все затрепетало от восторга. Я вышла на палубу и тихо рассмеялась, когда ветер, ударив мне в лицо, приподнял мои волосы и разметал их в разные стороны. На многие мили вокруг простиралась морская гладь, и казалось, что паром перевез меня в