Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

тщеславным и самонадеянным человеком, и если выпадал случай пощеголять своими способностями и победами, делал это без малейшего смущения. Вот и сейчас он стоял в дверях собственного дома, приветливо окликал каждого знакомого, проходившего мимо, и очень надеялся, что найдется множество свидетелей того, как за ним заедет Карина. А он будет как бы рассеянно наблюдать за ее приближением, потом не спеша подойдет к машине… Эй, вы только посмотрите, какую телку подцепил себе Конде! На тачке!.. Он хорошо знал, как высоко значится этот факт на шкале ценностей обитателей района, и хотел насладиться триумфом. Жалко, что неуемный ветер прогнал людишек, что с минуту назад кучковались на углу, и теперь они перебрались в какое-нибудь тихое местечко, где напьются до бессознательного состояния и передерутся; и жалко, что в продуктовый магазин напротив не завезли никакого дефицита, чтобы образовалась очередь, и сейчас он закрывается из-за отсутствия покупателей. На беду, вечер выдался слишком спокойным. Вдобавок Конде облачился в свой лучший наряд — вареные джинсы, добытые по блату через Хосефину, и новую клетчатую рубашку из упоительно мягкой ткани с завернутыми по локоть рукавами, которую он решил обновить по столь примечательному случаю. Кроме того, от него распространялся цветочный аромат одеколона «Клевер Правии», подаренного ему Тощим на последний день рождения. Конде был готов сам себя расцеловать.

Наконец он увидел, как Карина с двадцатиминутным опозданием проехала мимо по противоположной стороне улицы, развернулась на следующем перекрестке и подрулила к тротуару, где стоял Конде, а попутный ветер указывал им многообещающий курс в черное сердце города.

— Давно ждешь? — виновато спросила Карина и обожгла ему щеку поцелуем.

— Нет-нет. Для женщины даже трехчасовое опоздание считается нормальным.

— Ну что, ты уже успел раскрыть какое-нибудь преступление? — улыбнулась Карина, заводя мотор.

— Послушай, это не шутка, я в самом деле служу в полиции.

— Да знаю — в уголовной полиции, как Мегрэ.

— Ты опять за свое.

Карина резко рванула с места, и небольшая машинка подпрыгнула от неожиданности и помчалась на полной скорости по почти пустой улице. Конде мысленно вручил свою душу во власть Господа, что благословил пальмовый листок, подвешенный на зеркало заднего обзора, и невольно вспомнил Маноло.

— А все-таки, куда мы едем?

Одной рукой Карина вела машину, а другой то и дело поправляла непослушные рыжие пряди, падавшие на глаза. Ей дорогу-то видно вообще? Косметика на лице была наложена продуманно и старательно, а платье окончательно лишило Конде душевного равновесия: розовые цветы на зеленом фоне, просторное, хорошо продуманного покроя: внизу закрывает колени, а сверху вырез — сзади по всей спине и спереди до самого начала маленьких грудей. Карина посмотрела на него, прежде чем ответить, и Конде думал, что эта женщина перед ним — слишком женщина и ему предстоит влюбиться в нее безоговорочно и бесповоротно; по ощущению в глубине души он знает, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Тебе нравится Эмилиано Сальвадор?

— В смысле хотел бы я на нем жениться?

— А ты, оказывается, еще и остряк?

— Девушка, если хотите знать, я выступал в цирке в роли полицейского-клоуна. У меня был номер — допрос слона. Публика очень веселилась.

— Ладно, серьезно, если тебе нравится джаз, можем поехать в «Рио-клуб». Там сейчас играет группа Эмилиано Сальвадора. У них для меня всегда найдется свободный столик.

— Ради джаза готов на все, — согласился Конде и сказал себе, что да, пожалуй, самое время сейчас сыграть вольную импровизацию оркестру его жизни, который до сих пор подчинялся нотным строчкам, расписанным каким-то великим маэстро и почти не оставляющим пространства для вариаций.

Из машины город выглядел не столь грязным, более уютным и безопасным, хотя одновременно зарождалось сомнение в достоверности этого навеянного обстоятельствами впечатления. Не будь лохом, Конде, напомнил он себе, ты всегда обязан сомневаться. Но не мог не отдаться ощущению счастья, покоя и покорности, а еще подсознательной уверенности, что ему не суждено бесславно погибнуть в автокатастрофе и что ни Лисетта, ни Пупи, ни победа над Каридад Дельгадо, ни выпады Фабрисио, ни упреки Ржавого Кандито не имеют существенного значения для этого неудержимого движения к музыке, к ночи и — это он знал абсолютно точно — к любви.

— Тогда мне придется поверить, что ты полицейский. Полицейский из тех полицейских, что стреляют, сажают в тюрьму и штрафуют за неправильную парковку. Расскажи мне о себе, чтобы я могла тебе верить.

— Жил когда-то на свете мальчик, хотевший стать писателем. Жил тихо-мирно в доме не слишком спокойном и даже не слишком красивом, но который мальчик научился любить с малых лет, — недалеко отсюда, где, как любой нормальный мальчишка, он гонял по улице мяч, ловил ящериц и наблюдал, как его дедушка, которого тоже очень любил, готовит к поединкам бойцовских петухов. Однако не проходило и дня, чтобы он не мечтал стать писателем. Поначалу ему хотелось подражать Дюма — тому, настоящему, Дюма-отцу — и сочинить что-нибудь замечательное, вроде «Графа Монте-Кристо». Но позже он вконец рассорился с подлым Дюма из-за того, что тот написал продолжение истории Мерседес и Эдмона Дантеса, озаглавив его «Рука мертвеца», где низко мстит им за возвращенное счастье и разрушает все прекрасное, что создал в своей первой книге. Мальчик упорно продолжал искать и находить себе новые образцы для подражания; среди них были Эрнест Хемингуэй, Карсон Маккаллерс, Хулио Кортасар и Дж. Д. Сэлинджер, который пишет такие скупые и потрясающие истории, как рассказы про Эсме или братьев Гласс. Однако история нашего мальчика напоминает биографию любого романтического героя; жизнь подвергла его испытаниям — и не всегда испытания являлись в виде огнедышащего дракона, исчезнувшей чаши Грааля или поиска собственной личности, некоторые представились в кружевах лжи, другие прятались в глубине неизлечимой боли, некоторые принимали форму сада с расходящимися тропками, и ему приходилось выбирать неожиданный путь, который уводит его от красоты и воображения и швыряет в мир злодеев, одних только злодеев, среди которых он вынужден существовать, будучи уверенным, будто сам он — хороший и его миссия — помочь воцариться добру. Однако мальчик — который вообще-то уже давно не мальчик — все еще надеется, что однажды ему удастся вырваться из подстроенной судьбой западни и вернуться в тот самый изначальный сад, чтобы отыскать вожделенную тропку. А пока остаются позади хиреющая дружба, умирающая любовь, а также многие дни, месяцы и годы хождений по городским клоакам, как те, что описаны в «Парижских тайнах». Мальчик одинок и, чтобы не чувствовать себя слишком одиноким, в любую свободную минуту навещает друга. Тот обитает в сырой и холодной мансарде