Читать книгу - "Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов"

– Потому что у человека, который на вас напал, с собой не было никаких удостоверяющих личность документов, он был в штатском платье, никто из агентов, принимающих участие в задержании, не признал в нем полковника Трауэршвана. Смею вас заверить, никто из них и дальше не признает в нем шефа жандармов. Он был задержан и помещен в камеру как незнакомец, о чем имеется соответствующая запись.

– Хитро! – проговорил губернатор. – И как часто вы у себя в сыскной проделываете подобные фокусы?

– Это впервые, – с совершенно серьезным выражением лица соврал начальник сыскной. – Да и нет здесь никакой хитрости, – возразил фон Шпинне. – Обычная практика. Так делают всегда, если нет документов; вплоть до выяснения личности задержанного он считается неизвестным. Согласен, это крючкотворство, в особенности когда вы знаете имя задержанного, однако следуя букве закона…

– Я понял вас, Фома Фомич, можете не продолжать, – проговорил его превосходительство. – Когда крючкотворство против нас, оно плохое, а когда за нас, то хорошее.

– Все верно, Петр Михайлович, на том, как говорится, стоим и стоять будем.

* * *

Марфа Ивановна Свищ, вдова полицмейстера, «объявилась» как раз за два дня до объявленных похорон.

Что-то около полудня возле дома полицмейстера остановилась четырехколесная дорожная повозка, запряженная парой каурых жеребцов. Из нее выбралась вдова, попросила возницу подождать и ударила в ворота. На звук выбежала кухарка с заплаканным лицом, принялась раскланиваться и громко, с подвыванием, сообщать хозяйке страшные известия. Вдова выслушала и тоже заголосила. В домах напротив задвигались занавески, захлопали форточки, кое-где в окнах появились любопытные лица. Не переставая в голос плакать, вдова жестом велела вознице вынуть из повозки баулы. Все было обставлено так, будто бы Марфа Ивановна только что прибыла в Татаяр.

Агенты сыскной полиции, которые из укромного места лицезрели весь этот спектакль, только криво улыбались. Прошлой ночью они видели, как на той же повозке и с тем же возницей из дома вдовы уехали двое. Предположительно, это были электромеханик и бывший полицмейстерский кучер. Агенты проследили их до места, где они сошли и скрылись во дворе дома по улице Праздниковой. Фома Фомич, когда ему доложили об этом, хотел распорядиться сразу же их задержать и препроводить в сыскную, но потом рассудил, что это может повредить расследованию. А вдруг Марфа Ивановна решит днем навестить своих жильцов? Нет, пусть пока будут на свободе, нельзя вызывать у вдовы никаких подозрений.

Как только Марфа Ивановна переступила порог своего дома, тотчас же надела траур и принялась энергично хлопотать по устройству похорон. Она отказалась от всего казенного, гроб заказала в лучшей погребальной конторе Татаяра у Серафима Малкина. Туда же, после оформления всех требуемых в таких случаях бумаг, привезли тело Свища. Где его обмыли, приделали голову, наложили грим и одели в новенький, с иголочки мундир.

И вот тут вдова допустила ошибку. Она положила в гроб с мужем его саблю. Да, ту самую, которая пропала и которую не смогли найти.

Гроб выставили в гостиной вдовьего дома, предварительно вынеся оттуда всю мебель. К вечеру в дом полицмейстера потянулись люди. Кто-то – чтобы проститься с покойным, а кто-то – из любопытства глянуть на мертвеца.

Приходил к гробу и начальник сыскной полиции. Он-то и обратил внимание на саблю, лежащую рядом с телом. Правда, ответа, та ли самая это сабля, у него не было.

Следующим днем погребальные мероприятия были назначены на девять часов утра. Вначале гроб перенесли на катафалк и отвезли в храм Всех Святых для отпевания. Крышку оставили прислоненной к стене у входа. После всего прочитанного и пропетого на лоб покойника наложили венчик, и все желающие простились с усопшим. Но поскольку от головы Свища сильно пахло, венчик никто не целовал, от этого обряда отказалась даже сама вдова. Затем священник посыпал тело землей, и гроб тут же, в храме, заколотили большими блестящими гвоздями.

Марфа Ивановна вела себя спокойно, стояла у гроба, уронив голову, о том, что скорбела, можно было понять по редким всхлипам, которые сопровождались вздрагиванием плеч.

Самое странное заключалось в том, что людей в церкви было много, только, как заметили самые внимательные, никто из чинов общей полиции не пришел.

Хоронили полицмейстера без оркестра, вдова утверждала, что это было желание покойного – он, дескать, не любил музыку, – но с ружейным салютом.

После погребения все отправились в дом вдовы на поминальную трапезу. Там уже были накрыты столы, прямо во дворе, на свежем воздухе. Перед тем как сесть за стол, всем предлагалась сладкая рисовая, сваренная на воде кутья. Большую бадью этой кутьи вынесли и за ворота, для тех, кто желал помянуть, но за стол не попал. Люди подходили, вкушали, но с явной неохотой. Кутьи осталось больше половины.

Начальник сыскной и Кочкин на кладбище присутствовали, но на поминальный обед не пошли, отправили туда несколько агентов для наблюдения.

Перед Фомой Фомичом сейчас стоял очень важный вопрос: когда беседовать со вдовой? По общечеловеческим представлениям, после похорон нужно ну хотя бы немного с этим погодить, однако губернатор настаивал поговорить с Марфой Ивановной немедленно.

– Фома Фомич, – говорил он. – Какие, к черту, расшаркивания, какая скорбь, если, как вы утверждаете, она все это время была дома? Со смертью мужа она давным-давно смирилась. Нужно тотчас же везти ее в сыскную и допрашивать, пусть расскажет, что произошло на карусели, как они убили Зотика Ефимовича?

– Но вы же склоняетесь к тому, что это сделал шеф жандармов? – напоминал начальник сыскной губернатору его же слова.

– У меня, полковник, в голове полная сумятица. Это вы, Фома Фомич, должны мне рассказать, что там произошло, а без вдовы это, как я понимаю, невозможно. И что нам тянуть с этой беседой? Я настаиваю, допросить вдову нужно немедленно. И оставьте эту сердобольность.

Петр Михайлович, конечно же, ошибался, не было в начальнике сыскной никакой сердобольности, фон Шпинне исходил исключительно из практических соображений, главной его задачей было не помешать расследованию.

Глава 39

Допрос вдовы

Марфу Ивановну Свищ доставили в сыскную полицию следующим днем после похорон. Вела она себя спокойно, не возмущалась, не скандалила, не обещала жаловаться в вышестоящие инстанции, не грозила агентам всеми небесными карами. Просто вышла со двора, села в полицейскую пролетку, кивнула агенту, мол, готова, и коляска тронулась. Внешне вдова казалась подавленной, уставшей.

В кабинет начальника сыскной она вошла, придерживая свои пышные юбки. Мода в то время начинала меняться, много в женском гардеробе упрощалось, от многого женщины отказывались,