Читать книгу - "Тени южной ночи - Татьяна Витальевна Устинова"

а я… Ну, куда мне съезжать?! Потом мы с Сонькой поругались, а она, тупая курица, сказала, что я всю грязную работу сделала, ей останется только сливки снимать… Толян с ней собрался к Сереге на тусу лететь, прикиньте? С Сонькой!

— Вы вспоминайте, вспоминайте.

Паулина часто моргала, свисающие искусственные ресницы лезли ей в глаз. Она попробовала оторвать полоску совсем, не смогла и поморщилась от боли.

Маня достала из портфельчика тюбик и салфетку.

— Попробуй вот этим, — предложила она, выдавливая крем. — Может, отойдет!..

Красавица приложила салфетку к распухшему глазу.

И вдруг воскликнула радостно:

— Вспомнила! Я вспомнила!.. Я была в спа-центре «Лотос» на Рублевке! Точно! У меня же абонемент!

— В котором часу вы приехали и сколько времени там пробыли?

— Да как полагается! Приехала к десяти, уехала вечером, часов в шесть, а может, и позже!..

Майор посмотрел на Маню. Та покивала.

— Так бывает, — объяснила она негромко. — Спа — это целая история, Дим. На целый день.

— Да я ничего и не успела! Только обертывание, крио, аппаратик на лицо, ну, иголочки, потом релакс, а потом…

— Там наверняка везде камеры, возле этого центра, — сказала Маня задумчиво. — И на стоянке, и у входа-выхода, и в коридорах…

— Проверим, — подытожил майор, у которого из-под носа уплывал очередной подозреваемый. — Это как раз легко.

— А что, Толян и вправду… умер? — спросила Паулина и отняла бумажный комок от глаза.

Ресницы наконец-то отклеились, и теперь казалось, что она держит в салфетке мохнатую черную гусеницу.

Майор кивнул.

— У него жена была, — зачем-то сказала Маня. — Ну, которая не подходила для раскрутки. Так вот, ее тоже убили.

— Да ну на фиг!

— По, тебя тоже убьют, да? — встревожилась Хлоя. — А я что, одна буду худеть?! И меня тоже станут подозревать?!

— Да заткнись ты, это просто тупо, что ты говоришь!

— Ничего не тупо, раз жену тоже убили!.. А ты… была как бы жена.

— Да ничего я не жена! Сдался он мне! Я деньги зарабатывала!

— И тебе совсем его не жалко? — спросила писательница Покровская. — Ты зарабатывала деньги, это понятно все, но ты же с ним жила. Спала, ела. Разговаривала о чем-то. Наверное, на курорты ездила.

— Да какие там курорты, на Мальдивы всего и свозил пару раз!.. Подумаешь!.. И ничего мне его не жалко, козла старого. Мне себя жалко. Мне деньги во как нужны, а он меня подставил, на Соньку променял!

— Деньги, деньги, — повторила Маня задумчиво. — А жена его любила. Так она его любила!.. Окрошку готовила, баню топила. Нарзан холодный всегда наготове держала. И еще у них в спальне портрет висит, где они…

Тут она почувствовала, что сейчас заплачет — так жалко ей было бестолкового Толяна, с его кулинарными талантами и куриными мозгами, и его жену, с ее планами, и сына, который остался теперь совсем один!..

Но плакать по загубленным судьбам людей в присутствии этих… существ было запрещено, нельзя.

И Маня крепилась.

— Ну, всю информацию я проверю, — сказал Раневский, поднимаясь. — Из санатория не выезжать, в интернете о нашем разговоре не трепаться, худеть образцово до команды. Команду я дам. Все понятно?

Очень неловко, опираясь сначала на колени, а потом на руки, задницей вверх, Маня тоже встала.

Хлоя смотрела, как она поднимается, прыснула и толкнула подругу локтем в бок.

— Суставы, — сказала она сочувственно. — Но, говорят, здешняя минералка прям чудеса творит. Твоя тетя поправится, Дики!

— Ты что, дура? — спросила Паулина. — Ваще не вдупляешь? Ничего она не тетя!.. Он с ней спит!

— Вау, Дики, ты что?! Вот с этой… после меня?!

Раневский потянул Маню за ремень портфельчика. Дальше оставаться в райском саду он не мог.

— Сие есть настоящий petit coin de Paradis (райский уголок)! Как вам только удается, княгиня, голубушка?

— Благодарю за compliment, Александр Христофорович. Мне давеча Елизавета Ксаверьевна, графиня Воронцова, прислала с оказией две дюжины померанцевых деревьев и несколько греческих кипарисов. Надеюсь, хорошо примутся.

— У вас лучший сад во всем Кавказе!.. Да при такой жаре! А у вас всегда тенисто, прохладно!

Все общество собралось в саду Васильчиковых, старый князь давал прием по случаю дня ангела супруги.

Мари, любившая праздники, особенно «у больших», то есть у родителей и старших родственников, на этот раз изнывала от жары и высматривала Столыпина, который отчего-то опаздывал.

Тогда в саду он сказал ей, что фуражка, найденная возле куста азалий, принадлежит Мишелю, и больше ничего не стал объяснять, хотя она уверяла его совершенно серьезно, что от беспокойства заболеет, и даже ногой топнула.

Нико сказал, что дело совершенно секретное.

Мари поняла это так, что, несмотря на фуражку, Нико все же думает, что Мишель не убивал глупого Лупеску.

…Но почему Столыпин бездействует?..

— Мари, какое миленькое платье, — прощебетала рядом одна из сестер Погодиных. — Однако ты бледна и совсем, кажется, de mauvaise humeur (в дурном настроении).

— У меня голова болит немного.

— А какое к обеду мороженое будет?

— Кажется, персиковое. Maman говорила повару.

— Ах, я обожаю персиковое! И еще земляничное!

— Да где же в этих краях взять землянику? — вступила в разговор Адель де Мариньи. — Разве что только компот!

— У нас в оранжерее все растет, — не огласилась старшая Хастатова. — И ананасы, и земляника.

— Да вы, видно, чародейка.

— Никакого чародейства, лишь бы садовник толк понимал и не ленился.

— А правда ли, что молодой Столыпин чин получил, и будто бы очень значительный, не по летам?

— Столыпины к государю особый подход имеют и при прежнем царствовании имели.

— Николя в нашем доме вырос, он по мужней тетушке родня, — вступила в разговор княгиня Васильчикова. — И уж я знаю, все чины и награды им заслужены.

— Однако ж он дружбу водит с Лерматом, а нынче всем известно, как Лермат отличился — человека убил!

Мари покраснела и только хотела встать на защиту Мишеля, но мать ее опередила.

— С Лерматами мы тоже в родстве, — отрезала княгиня. — Ничего постыдного молодой человек совершить не мог. Произошло какое-то гадкое недоразумение.

— Не скажите, княгиня, — со змеиной улыбкой выговорила Адель. — Эти горячие мальчики нынешние от любви порой совсем теряют головы. Господин де Гелль своими ушами слышал, как Лермат похвалялся…

— Княгиня, матушка, не пора ли к столу, — перебил старый князь Васильчиков. — Мочи нет терпеть!

Гости заулыбались, оживившись, старый князь подал руку княгине Белосельской-Белозерской, и все потянулись в дом.

Мари все оглядывалась, и не напрасно.

Под деревьями показался Столыпин.

Мари быстро отступила в розовые заросли, чтоб выйти навстречу, как будто случайно.

Но он заметил, конечно.

— Мари, для чего вы прячетесь? Решили, как в детстве бывало,