Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

— от шиномонтажа до стапельных работ и ремонта двигателей. Рабочих редких специальностей выискивали по разным зонам и переманивали на семерку под предлогом сладких коврижек и обещая досрочное освобождение. И правда, хорошие специалисты получали высокую зарплату и по протекции администрации проходили суды «на ура». К примеру, на швейке хороший закройщик или швея мог зарабатывать до двадцати пяти тысяч в месяц, на производстве окон средняя зарплата была около двадцати, а у механиков иногда доходила до пятидесяти. Поэтому такой симбиоз работающих зэков и администрации приносил выгоду обеим непримиримым по идее группам.

На работу выходило больше девяноста процентов контингента, причем некоторые цеха трудились в две смены: дневную и ночную. Внутри жилой части зоны оставались в основном завхозы с дневальными, работники, обслуживающие внутренние территории, и ученики школы, которых здесь было не так много. Возраст школьников варьировался от восемнадцати до пятидесяти пяти лет: несмотря на известный во всем мире высокий уровень российского образования, в деревнях еще встречались малограмотные люди с тремя-четырьмя классами за спиной, поэтому в колониях таких с удовольствием обучали и даже доводили до получения аттестата о среднем образовании.

Несмотря на всю красноту лагеря, на жесткость завхозов и активистов, избивающих провинившихся по любому поводу для острастки остальных, завышенные требования по режиму со стороны администрации, лютость дубаков, любящих за разные легкие провинности ставить на вахте у стенки враскоряку, или, как они называли, в позе паучка, и бить резиновыми дубинками по спине и заднице, большинство сидельцев даже не думали отсюда уезжать и, наоборот, заезжая на Тамбовский централ по второму-третьему разу за новые преступления, просили отправить их в ЛИУ-7.

Начальник лагеря — симпатичный невысокий молодой подполковник с очень добрым лицом и проницательным взглядом, Ашурков Алексей Юрьевич — хорошо знал и любил свою работу. Он был одинаково строг как к подчиненным, так и к контингенту. Исправительное учреждение находилось дальше всех остальных от Тамбова и управления ФСИН, и поэтому проверяющих с гостями было намного меньше, а их визиты — реже, чем в других колониях и поселках. С одной стороны, администрация пользовалась своим географическим положением и чересчур трепетно относилась к переписке зэков со свободой, стараясь вообще не выпускать письма, даже закрытые, а всю входящую корреспонденцию зачитывали до дыр в бумаге перед тем, как передать адресату. А с другой стороны, руководство колонии гордо держало знамя показательной колонии и в любой момент было готово продемонстрировать товар лицом, поэтому территория ежедневно чистилась до блеска, трава зеленела, а все ветки на елках были перпендикулярны. Именно Ашурков придумал и создал действующую в учреждении систему кнута и пряника — поощрения и подавления.

Бо́льшая часть контингента — люди серьезные, со строгого и особого режимов, некоторые здесь уже не в первый раз. Положительно характеризующие себя осужденные работали на промке или занимали административные должности, и с ними все было просто: за хороший труд — досрочно домой, за провинности — высылка в другую колонию. Но встречались и такие, которых называют непримиримыми или тупыми. Этих отправляли в девятый репрессивный отряд, где завхозом был самый здоровенный и накачанный активист зоны, который вместе с такими же дневальными устраивал адское пекло для соотрядников, заставляя их целый день выполнять сто шестую статью: драить полы, убирать мусор и культивировать землю. А тех, кто открывал рот, жалуясь на тяготы судьбы, или несогласных выполнять распоряжения показательно избивали в каптерке или сушке, а то и на улице, прямо под камерой. Били сильно и жестоко, не опасаясь ломать кости, оставлять синяки на видных местах и сотрясать головы. Жаловаться такому пострадавшему на вахту было бесполезно — после полученных травм от зэков его ставили паучком дубаки — и отрывались по-своему. После таких экзекуций большинство обычно ломалось, ну, а для самых стойких были штрафной изолятор и СУС. Поэтому с дисциплиной и порядком во вверенном Алексею Юрьевичу учреждении все было на высшем уровне: показательно и хорошо.

В карантине завхозом был наглый и невоспитанный парнишка лет двадцати пяти по прозвищу Собака — за склочный характер и постоянное выяснение отношений с окружающими. Правда, Собака «лаял» не на всех, а только на тех, кто не мог дать отпор или кинуть ответку. Гришу он попробовал прессануть в первый же день, но после того, как был прижат в туалете к стене, а его кадык оказался между сильными пальцами Тополева, потерял к нему интерес и даже наоборот стал набиваться в друзья-приятели.

***

Жизнь в карантинном отделении протекала размеренно и скучно. Каждое утро зарядка, каждый день сто шестая по очереди: уборка барака — так, чтобы выходило не чаще, чем раз в неделю каждому, и один раз — показательное выступление с выносом мусорного бачка на помойку в сопровождении дневального.

Григорий вместе со своим соэтапником из черного отряда был отправлен выносить мусор за несколько дней до распределения. За этим занятием активно наблюдал, стараясь быть незамеченным, завхоз первого отряда и одновременно главный козел зоны Миша Ушастый. Прозван так он был за большие оттопыренные уши на маленькой для его тела голове. Он был основным связующим звеном между зэками и руководством колонии — практически положенцем. И решал, кого и куда распределять, на какую работу выводить, кем и как кому жить в лагере. Еще до того, как Тополев приехал на семерку, Ушастому доложили, что едет очень мутный московский бизнесмен с тройки, с неуживчивым характером и сильно юридически подкованный с точки зрения жалоб и прав заключенных. Опера понимали, что ломать такого через девятый отряд может выйти боком, поэтому поручили Ушастому взять его на себя. Миша — дипломат по натуре и жадный от рождения — не мог упустить такой жирный кусок и присматривался к Григорию с момента его приезда. Эти «смотрины» во время выноса бачка должны были окончательно сориентировать Михаила в решении дальнейшей судьбы Тополева.

Гриша отнесся к унизительной с точки зрения черной колонии экзекуции с мусором весело и с присущим ему чувством юмора. Вынос специально проходил именно в то время, когда работяги выходили на построение перед работой и могли видеть весь процесс. Всю дорогу от барака до свалки Тополев громко шутил, обращая на себя внимание проходящих мимо, чем сильно выделился относительно предыдущих, которые всячески пытались спрятать лицо и остаться незамеченными. Этот поступок сильно понравился Ушастому, и он решился на последний разговор. Но перед этим, памятуя об информации из оперативной части ИК-3, что пассажир может быть засланным казачком из ФСБ, решил наслать на него местного оперка для точечной пробивки.

— Входите! — крикнул из-за закрытой двери кабинета завхоза