Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

class="p1">Ставропольские хаяли ЛИУ-7 на чем стоял белый свет: «Все плохо! Зона — дрянь. Люди — говно. Питание — ужас. Администрация — звери», — поэтому с радостью покидали это лечебно-исправительное учреждение и негостеприимный для них Тамбовский край. Надо отдать должное, но при всем транслируемом ими негативе они подтвердили доступность УДО и даже участившихся фактов освобождения по статье 80.

Толян Чукча был юморным и веселым. Он умел пошутить над собой и окружающими, причем безобидно и смешно. В ИК-8 он был связистом, поэтому жил в красном отряде. Гришин попутчик с тройки интересовался у сокамерников, что ему теперь будет за то, что он сидел вместе с ними в красной хате. Особик очень грамотно все обосновал, после чего тот успокоился.

— Во-первых, тебя менты посадили в нашу хату, а не ты принял это решение, — объяснял Толян. — Во-вторых, когда ты узнал от нас, что мы красные, ты, как порядочный арестант, которому претит ломиться и быть ломовым, решил ломануть из хаты нас, но у тебя этого не получилось по каким-то очень серьезным обстоятельствам: каким — придумаешь сам. Поэтому выходит, что и ты красавчик, и мы молодцы.

— Я только одного понять не могу, — не выдержал Гриша лицемерия своего попутчика и разразился тирадой, — ты по ускоренной программе экстрадиции — заметь, мы тебя не расспрашиваем о причинах такой срочной эвакуации из трешки — едешь в самую красную зону области, где будешь отбывать срок в одном отряде с так ненавистными тебе козлами, фуфлыжниками и предателями блатной жизни. И при этом ты сейчас беспокоишься о том, что попал на пересылке в одну хату с красными? Не гоните, мужчина! Теперь твоя тюремная судьба решена навсегда: ты красный. И это, поверь мне, в лучшем для тебя случае!

До конца понедельника и половину вторника все отсыпались, а в среду шестого апреля был уже этап на семерку. Та же «газель», та же большая камера. В соседней расположились строгачи с Моршанского централа: Ромка — второход по статье 111 часть третья[69], Костян — тоже второход — по 158[70] и первоход Жека, осужденный по самой тяжелой наркоманской статье — 228 часть четвертая — сроком на двадцать лет.

В стакане, спрятанная от мужских глаз, но не от мужского внимания, в колонию-поселение ехала Наташа. Ее осудили за умышленное уклонение от выплаты алиментов на один месяц и двадцать восемь дней, и теперь она, еще вчера свободно гулявшая по парку, ехала под присмотром охраны в исправительное учреждение на сельхозработы.

Путь был долгим, и часть его проходила по довольно плохой дороге, так что второходов слегка растрясло, и они чуть не обмочились после ночного чифиря. Рома почти всю дорогу подшучивал над Натальей, чем дико смешил как зэков, так и конвой. Та поначалу пыталась отбрехиваться, но потом сдалась и просто умолкла.

Прием в ЛИУ-7 оказался нерадостным. Сотрудники администрации, привыкшие за долгие годы службы иметь дело с отбросами общества и прочим удирающим от своих проблем контингентом, громко кричали на вновь прибывших и требовали безоговорочного подчинения всем командам. Зато территория колонии порадовала: по сравнению с доведенной до состояния заброшенной воинской части трешкой все здесь было зелено и цветасто. Как только колонна из новеньких по одному вышла из здания вахты, их взору открылся как будто элитный пионерлагерь: большие цветочные клумбы в виде лебедей, изготовленные из старых покрашенных белилами автошин, высокие ели, пихты, березы и ясени, ухоженные газоны, настоящее полноразмерное футбольное поле по центру и абсолютно белые стены двухэтажных корпусов под высокой металлочерепичной крышей. Напротив входа сквозь зеленые насаждения красовалась одноэтажная столовая с умопомрачительным плакатом во всю стену здания, как будто передававшим привет из славного социалистического прошлого: «Что ты сделал для того, чтобы искупить свою вину перед Родиной?»

Действительно, глаз радовался не только цветам, зелени и абсолютной чистоте вокруг, но и открытым взору локальным территориям отрядов, где вместо листового железа в три метра высотой, как в ИК-3, были обычные заборы из металлических прутьев не выше человеческого роста — и никакой колючей проволоки.

Пройдя вдоль футбольного поля, повернув налево за зданием клуба с мозаикой во всю фронтальную стену и обогнув прозрачную локалку одного из бараков, колонна зэков вышла к небольшому белому зданию банно-прачечного комплекса, где их ожидала стандартная процедура приемки: опрос, обыск, помывка, выдача новой одежды. Во время шмона у всех, у кого были запрещенные правилами внутреннего распорядка вещи — полотенца, тренировочные штаны и даже нестандартное термобелье, они были изъяты сотрудниками администрации. Взамен навсегда утраченному выдали новенькую форму, современный тепляк, зимнюю куртку нового образца и даже варежки и зимние ботинки, что по сравнению с трешкой выглядело как нонсенс.

Барак карантинного отделения находился в противоположном от бани дальнем углу зоны рядом с бывшим домом для обиженных, долгое время функционировавшим в ЛИУ-7. Здание карантина вместе с прилегающей территорией было намного больше по размеру, чем на трешке. Спальное помещение вмещало до тридцати человек, плюс большая комната с рядами откидных кресел для просмотра телевизора, вместительная кормокухня, работающая строго по часам, с соответствующей вывеской при входе, и достойный туалет с умывальниками, оснащенными чистенькой, современной и недорогой сантехникой.

На кухню согласно правилам внутреннего распорядка можно было заходить только с 12:00 до 12:30 и с 16:00 до 18:00, в остальное время дверь туда была закрыта. Телевизор тоже включался в определенные часы и выключался строго по расписанию. Что смотреть осужденным, естественно, решали на вахте, поэтому пультом от телевизора можно было регулировать исключительно громкость. Зато, в отличие от обычных исправительных колоний, днем в ЛИУ был тихий час, когда все должны были раздеться и лечь в свои постели для отдыха. Но и тут был момент издевательства над отбывающими наказание: спать всего один час днем гораздо сложнее, чем два. Пока разденешься, пока ляжешь, пока заснешь, а тут уже и подъем: отдохнуть организм не успевает, только сонливости добавляется. Причем этот дневной сон распространялся лишь на тех, кто находился в лагерных бараках. У тех же, кто работал на промке, таких привилегий не было. Правда, в выходные дни работяги очень радовались и этим шестидесяти минутам сна, поэтому все по-разному относились к тихому часу и его продолжительности.

В карантинном отделении существовала система ротации кадров, поэтому, когда Григорий зашел внутрь, то обнаружил в помещении еще двенадцать человек, поступивших в основном неделю назад из Моршанского централа. Всего с момента приезда в колонию и до распределения по баракам проходило ровно две недели. Предполагалось, что за первые семь дней новички обучатся всем правилам проживания и бытовым требованиям у предыдущей партии и затем смогут обучить вновь прибывших.

Основными особенностями ЛИУ-7, которые