Читать книгу - "Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов"

Но это произошло как бы за кулисами цирка, а вот её разборка с собственной матерью стала достоянием всех галерных глаз и ушей.

Надо сказать, что за последние год-два первая сафарийская леди сильно изменилась. Слишком близкий ежедневный контакт сделал эти изменения для зграйщиков совсем незаметными, всё считали их временными семейными неурядицами, которые сами собой рассосутся. Не рассосались. Подросшие близнецы пошли в детский сад, старшие дети жили отдельной подростковой жизнью, для мужа на первом месте были служебные дела, остальные командорские жёны завели себе других приятельниц, прежние зграйские светские приёмы происходили всё реже и реже. И Жаннет совсем потеряла почву под ногами. Стала сама себе устраивать персональные приёмы: с бокалом шампанского и ароматной ментоловой сигаретой в зубах, что Павел ненавидел всей душой. Его попытки урезонить жену словами ни к чему не привели — Жанна хотела меняться только в обмен на возвращение прежних порядков, чего уже невозможно было вернуть. Чувствуя себя глубоко несчастной и обиженной, она искала в муже если не поддержки, то хотя бы регулярных воспитательных бесед, напоминающих, что её существование для него по-прежнему важно и ценно. Однако здесь она сильно ошиблась, Павел терпеть не мог всё нездоровое и уродливое и стал ещё больше отдаляться от жены. А тут вдобавок случился этот несчастный Сумгаит с его вселенской печалью.

До поры до времени воцарение Катерины перекрывало остальные детали их семейной жизни. Считалось, что и Жанна каким-то боком участвует в этом и гордится успехом своей дочери. И вот нарыв внезапно вскрылся. Жанна, не получая несколько недель законного мужа в свою спальню, вдруг решила, что он изменяет ей с Львовной, и учинила по этому поводу грандиозный скандал. Прямо на Променаде останавливала ветеранов-галерников и объясняла, какой чёрной неблагодарностью и непристойностью отплатил ей муж, всюду ратующий за незыблемость семейных уз. Ведь это именно ей обязано своим рождением и устойчивостью Сафарийское Братство, что не кто иной, как она, Жанна, направляла и поддерживала все начинания командоров, что это она своим радушием и гостеприимством привлекала в общину лучших специалистов и трудяг. В общем, несла обычный вздор, какой в таких случаях несут истеричные жены. Павлу что, он вытолкнул из студии свою благоверную, и дверь — на задвижку. А нам с Вадимом бегай её успокаивай и срочно отправляй в отпуск предполагаемую разлучницу-секретаршу. На неделю установилась тишина, а потом Жанна повадилась по второму кругу ходить уже изрядно выпившей по галерным квартирам и всячески поносить Пашку там.

Катерина попробовала поговорить с матерью раз-другой, та с руганью отмахнулась от неё — и стала первой стационарной узницей моей гауптвахты в недрах Второго Паруса. Воронцовских близнецов забрала к себе севрюгинская Ирина, а в командорской квартире остались только Катя и Дрюня.

Тут уж поплохело всей Галере. Заговорили даже о несостоятельности самой сафарийской системы, раз она допускает такие отношения между детьми и родителями. А что ещё, спрашивается, оставалось делать? В казенный дурдом не отдашь, оставлять на глазах у всех тоже непозволительно, вот и спрятана в комфортабельном застенке со всеми удобствами, куда даже проникает свет из потолочного колодца и доставлена её любимая кошка, в дополнение к телевизору и пианино.

Пашка воспринял новую ситуацию равнодушно: как сделали, так сделали. Из всех своих функций он сохранил за собой только преподавание в архитектурной студии — там, где можно было рассуждать об отвлечённых материях, непосредственно людьми не распоряжаясь. Мне приходилось в это время чаще других общаться с ним, и я воочию видел, как со временем он вовсе не успокаивался, а начинал всё вокруг себя ещё больше тихо ненавидеть.

— Хорошо, ну ты можешь сказать, что тебе не так? — спрашивал я его. — Где хоть малейшее отступление от того, что ты хотел?

— Ты прав — отступлений нет, — криво усмехался он. — Я просто взял и сдулся.

— Да чёрт с ним, с этим Сумгаитом! Пускай все нацмены режут друг друга, Россия только крепче будет.

— Ты ничего не понимаешь. Ведь по сути это была последняя государственная опора. У нас всё всегда могло быть плохо: и бытовая жизнь, и собачьи человеческие отношения, и никуда не годное производство, и безумная во всём нерациональность, зато мы были самыми большими и стабильными. А сейчас мы потеряли даже это. Они лишили меня гордости — вот в чём дело!

— То есть? — всё ещё не мог я взять в толк.

— Я всегда чувствовал себя пятиметрового роста, а сейчас мой рост измеряется уже не в метрах, а в сантиметрах, в этом вся разница. Я не древний египтянин, чтобы тратить всю жизнь на постройку собственной гробницы. Просто не хочу, и всё, — устало вздыхал он.

Честно говоря, мне все его слова казались чистой воды позёрством: ну не может нормальный человек из-за политики так изводить себя. Единственное, с чем был согласен, что его пятиметровый пузырь действительно здорово сдулся и надо просто дать ему возможность заново чем-то наполниться.

— Что будем делать? — тревожно вопрошал меня Вадим. — Никто, кроме него, не знает и не чувствует конечной цели Сафари. А без какой-то определённой цели всё сразу утрачивает смысл. Ради чего мы тогда весь огород городили?

— Но он же чётко всегда говорил: Семейственность, Образованность, Сословность. Чего тебе ещё надо? — отмахивался я.

— Это не цель — это средство.

— Ну тогда достижение на деле лозунга первых социалистов: «Все люди — братья».

— Это опять только слова. Ты же видишь, как он оперативно всё ухитрялся подправлять: местничество, беспрекословное подчинение, дублёры, мелкотравчатая развлекаловка, теперь ещё этот натужный аристократизм. У нас просто дерзости не хватит что-то такое новое придумать, и чтобы это так органично пришлось ко двору.

Я не знал, как успокоить его. К счастью, весь прежний воронцовский организаторский и созидательный задел оказался столь основательным, что весь 1988 год мы плыли намеченным им курсом, практически не ощущая отсутствия главного штурмана. Галерные цеха работали с полной загрузкой, к нашим старым экспортным статьям добавились продажа кирпича и черепицы, оконных и дверных блоков, детских игрушек и сувениров. Регулярно выдавал на-гора червонцы туристский сервис, постепенно переходя на круглогодичное обслуживание постоянных клиентов, для чего при гостинице строился большой закрытый бассейн, а на северном склоне Заячьей сопки горнолыжная трасса с подъёмником и двумя небольшими трамплинами.

Наметившаяся ещё в первую зимовку программа скупки пустеющих симеонских хат тоже приносила свои плоды. Уже полтора десятка поселковых развалюх являлись нашей собственностью, куда мы на зиму заселяли самых нетерпеливых дачников. И вот, получив при очередной покупке два