Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

Нет. «Тойоты» Кэмбри, навсегда, на веки веков.

Лена ловко обошла машину и сняла магнитофон с капота, потом прижала к груди, словно пытаясь его защитить.

– Ты записываешь все, что я говорю, потому что считаешь, будто я имею какое-то отношение к смерти твоей сестры, – сказал Райсевик. – Так?

– Так, – кивнула Лена.

Она испытала разочарование. На протяжении месяцев она мечтала бросить ему в лицо обвинение, четко, как прокурор в полном завороженными зрителями зале, что выдвигает страшное обвинение подсудимому. Лена хотела, чтобы микрофон уловил уверенность в ее голосе. Но в какой-то момент она испугалась, а ситуацию под контроль взял Райсевик. Он стоял к ней так близко. Просто огромный детина.

Он все еще был близко. Райсевик провел языком по зубам, издал какой-то причмокивающий звук, словно жевал табак. Он посмотрел на нее – Лена попыталась выглядеть уверенно, будто героиня из динамичного боевика. Затем он опустил взгляд на магнитофон.

– Отключи его, – наконец сказал он. – Тогда мы и поговорим.

– Нет.

– Отключи.

– Все равно нет.

– Пожалуйста, отключи его.

– Ты и вправду думаешь, что если скажешь «пожалуйста», я уступлю?

– Я делаю предложение, – сказал он. – Если отключишь магнитофон, услышишь то, что хочешь знать. То, что я собираюсь рассказать, должно быть не под запись.

– Это не обсуждается, – ответила Лена. – Микрофон остается включенным.

Полицейский протянул вперед покрытую мозолями ладонь.

– Можно мне, по крайней мере… посмотреть, на что ты меня записываешь?

– Не принимай меня за дурочку…

– Ну, если хочешь правду…

– Эй! Ты подошел уже достаточно близко.

Он снова подобрался ближе, замер с поднятой для следующего шага ногой, словно они играли в «Море волнуется раз…». Во взгляде читалась ненависть.

Их разделяли шесть футов. Стороннему наблюдателю могло показаться, что это просто патрульный и водитель, которого остановили за нарушение правил дорожного движения, говорили они грубовато. Лена обошла вокруг своей машины, увеличив расстояние между ними на несколько шагов. И получила открытый путь к отступлению, если Райсевик нападет и ей внезапно придется сбегать.

Он наблюдал за ее перемещениями.

Теперь все было ясно. Ее намерения, его. Она затаила дыхание. Магнитофон, прижатый к груди, слышал все, пленка тихо крутилась. Лена уже жалела, что не выбрала фразу получше, не сделала ее более обвинительной. Не хватало зрелищности. В ответ на вопрос надо было не просто признаться: «Так». Это был ее звездный час, навсегда записанный для суда и истории, а она поддалась мандражу, который испытывают люди, выходя на сцену, и отдала Райсевику контроль над ситуацией. Как испуганная маленькая девочка.

«Чушь собачья», – сказал он. И это тоже теперь записано.

Ничто не происходит так, как ты планируешь.

Прошлой ночью в своей квартире в Сиэтле она видела Кэмбри во сне. Это был обычный сон, не кошмар. Никаких кишок, запекшейся крови, никаких ужасов – просто встреча лицом к лицу. Для Лены это было невероятно важно. Ей столько нужно было всего спросить. Столько всего сказать. Ей представился шанс сказать сестре, что она ее любит, любила всегда и восхищалась ею, несмотря на пропасть между ними. И она всегда сожалела о всем, что было…

Но во сне Лены Кэмбри сидела, сложа руки, и на нее даже не смотрела. Она отвернулась, по щекам текли слезы. Угрюмая, убитая горем. Словно стыдилась чего-то.

«Лена, действуй».

Когда Лена попыталась коснуться руки Кэмбри, та ее отдернула. И не встречалась с ней взглядом.

«Давай, – прошипела Кэмбри. – Действуй».

Лена не поняла.

«Иди и действуй».

Лена не понимала. Зачем идти? Почему сейчас? Они наконец вместе, хоть и во сне, но по какой-то причине Кэмбри и ее фурии не хотели там находиться. Ее сестра всегда была беспокойной и неугомонной. Даже после смерти она предпочла бы находиться в каком-то другом месте.

«Ты должна уйти прямо сейчас, – голос Кэмбри стал более жестким. – Действуй».

Никакой любви. Никакой теплоты. Только холодная настойчивость.

«Время на исходе…»

Затем все закончилось.

Сон рассеялся как дым.

Вокруг было темно. Лена проснулась до восхода солнца в одиночестве, раздраженная и встревоженная. Болело сердце, на нем словно лежал свинцовый груз. Она чувствовала себя брошенной. Словно в мире призраков ей ответили: «Простите, вы ошиблись номером», а Кэмбри на самом деле не хотела с ней разговаривать. Даже сейчас. Даже будучи призраком.

Даже в воображении Лены.

Перед тем, как уехать, она напечатала этот сон в своем блоге. А потом смирилась. На пути в Монтану она осознала этот бессмысленный сон. Кэмбри не была с ней холодна. Она просто чего-то стыдилась. Может, чувствовала себя виноватой за то, что бросила свою семью и не попрощалась? В конечном счете это не имело значения. Лена убедила себя, что этот сон был просто приходом беспокойного духа сестры, который гнал ее («Лена, действуй»), из квартиры на мост Хэйрпин («Время на исходе»), чтобы встретиться лицом к лицу с убийцей. Чтобы бросить ему вызов и отомстить.

И вот она здесь.

И он здесь. Он продолжал наблюдать за ней, во время этого противостояния им обоим было некомфортно. Что-то между ними летало – какие-то серые крупинки. Словно поднятые ветром снежинки.

Только это был пепел.

Райсевик посмотрел на магнитофон в ее руках и вздохнул.

– Это правда, – объявил он.

– Что правда?

– Я преследовал твою сестру. Шестого июня.

У нее внутри все скрутило.

Капрал Райсевик облизал сухие губы и заговорил, медленно произнося слова, очень четко артикулируя каждый слог для магнитофонной записи.

– Я остановил ее, Лена. Но не из-за превышения скорости.

Он запнулся и замолчал, давая ей время все осознать.

Лена презирала его и испытывала к нему отвращение. Ей жутко не нравилось, что у него над ней есть власть. Она презирала себя за то, что покорилась ему.

– Кэмбри увидела кое-что, что не должна была видеть, – сказал Райсевик. – Когда я остановил ее, то попросил пройти со мной, чтобы я мог ее защитить. Но она мне не доверяла. Я пытался ее успокоить. Я не хотел прибегать к силе, чтобы ее удержать, но уже готовился к этому. Я сказал, что буду считать до трех, и тогда она согласилась пойти