Читать книгу - "Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов"

стояли слезы. И это было так странно: высокий сильный мужчина плакал от душевной боли.

— А вы никогда не думали, что это все не про измены и грязь, а про любовь. Настоящую, которая живет в сердце всю жизнь вопреки всему. Она, как гроза, ослепительная, разрушительная и великолепная. Мне хоть тогда и было двадцать восемь, но я никого прежде не любил. Представляете? Женился, детей завел, а что такое любовь, не знал. Жил как все, работал, отдыхал, ел, пил, спал. А потом встретил Марию — и меня ослепило. Как будто я до этого не жил. Я ведь знал, какие будут последствия, знал, что для Марии просто очередной трофей. Я же не глухой и не слепой, видел, как она себя ведет. Да и доброжелатели рассказали сразу о том, что мужчин она меняет как перчатки. Каждый сезон — новый кавалер. Но я уже ничего не мог сделать, это сильнее меня, сильнее долга перед женой и детьми, сильнее голоса разума.

Я был счастлив с ней тем летом в «Парусе», три короткие недели абсолютного счастья. И потом не мог забыть всю жизнь. Ненавидел и любил, и больше всего на свете хотел быть с ней вместе. Но я был женат и очень виноват перед своими детьми и женой. Я всю жизнь искупал свою вину, все сделал для своей семьи. Только вот сейчас, на старости лет, когда умерла жена, дети взрослые и заняты своими семьями, я стал свободен. И вдруг понял, что могу разыскать Марию, рассказать о своей любви. Вот и приперся сюда, влюбленный старый дурак, с этой глупой надеждой. Даже не знаю, о чем я думал. Наивно надеялся, что она тоже меня любила и думала обо мне. Она ведь писала даже моей жене, что о такой любви нельзя молчать. Только оказалось, что я просто наивный глупец. Столько лет живу, а в женщинах так и не научился разбираться. На самом деле Мария меня давно забыла, даже не сразу вспомнила при встрече, кто я такой.

Слезы катились из глаз, стекали по морщинистой шее и расплывались темными пятнами на растянутом вороте футболки. Красин вытер их большой ладонью.

— Вы это хотели узнать?

— Не только. — Опер привык к слезам и отчаянию и не раз наблюдал, как самые опасные преступники — убийцы и насильники — плакали, вставали на колени и умоляли поверить в их невиновность. Но причиной страданий было не раскаяние, а страх перед возможным заключением, предчувствие близкого разоблачения и наказания. И хотя ему тягостно было видеть душевные муки влюбленного, который терзался своими чувствами и не знал избавления даже спустя десятки лет, все-таки сыщик начал задавать привычные, рутинные вопросы:

— То есть вы приехали сюда в надежде поговорить с Марией? Откуда вы узнали, что она тоже будет здесь отдыхать?

— Она приезжала сюда ежегодно много лет, всегда летом, в одно и то же время.

Старик отвечал полковнику, не поднимая головы, стыдясь своих слез.

— И у вас получилось поговорить с Марией Костиной?

— Да, в первый же день я позвал ее на разговор в беседку и признался, что любил ее всю жизнь. А Мария надо мной посмеялась… и ушла.

— Потом вы виделись еще?

— Почти каждый день. Она поднималась ко мне в номер и расспрашивала, как я страдал, что чувствовал. А потом уходила к себе.

— Зачем ей это было нужно? Может быть, она все-таки хотела отношений с вами?

Анатолий приподнял и опять уронил тяжелые плечи.

— Ей просто было лестно. Она наслаждалась моим восхищением, жаловалась, что давно никто не ухаживал за ней. Как-то сказала, что я напоминаю ей пса, верного и любящего.

— А вы?

Красин поднял на Гурова глаза, и у полковника по спине пробежал знакомый холодок. Ощущение, которое всегда подсказывало: опасность близко. Тяжелый, угрюмый взгляд. Так же как и слова самого несчастного влюбленного:

— Я хотел бы ее убить, думал об этом. Надеялся, что если она будет мертва, то я наконец перестану ее любить. Стану свободным.

— Подумали и убили?

Но Красин снова прикрыл глаза веками.

— Мне кажется, кто-то услышал меня, мои мысли. Нет, я не убивал ее, лишь думал об этом. И хорошо, что не сделал, потому что это ничего бы не изменило, не облегчило бы мои страдания. Сейчас, когда Мария мертва, я по-прежнему люблю ее.

— Про ваши чувства я понял. А что с алиби, в ночь с пятницы на субботу где вы были?

— Здесь, один.

— Спали всю ночь? Не выходили в коридор, не спускались к номеру Костиной, не встречались с ней?

— Только если в своих мыслях. Каждую ночь я подолгу стоял у окна, потому что знал, что Мария меньше чем в паре метров от меня. И вслушивался в звуки, даже не знаю зачем. Наверное, хотел быть ближе к ней, быть рядом.

— И в ночь с пятницы на субботу тоже сидели у окна?

Красин кивнул.

— До скольки?

— Лег в пять сорок пять, когда пришли повара. Они прошли мимо по дорожке и обсуждали котлеты и недостачу сыра. Знаете, такие вещи отрезвляют. Сразу почувствовал себя таким глупым, влюбленным и жалким. Закрыл окно и лег спать.

Лев наклонился к кровати:

— Что у вас лежит под кроватью в сумке?

Красин наконец вышел из прострации:

— Ничего. Я не заглядывал туда после того, как заехал в номер. И ничего не клал.

Лев встал на колени, пошарил рукой под большой двуспальной кроватью и нащупал тугие ручки. Он потянул за них и извлек сумку. Обычную новенькую сумку среднего размера из какой-то блестящей плотной ткани, в каких часто носят форму и кроссовки для занятий в спортивном зале. Полковник Гуров расстегнул замок и осторожно вытащил из нее металлический крюк. На ладонь лег холодный, отполированный до зеркального блеска металл — стальные зубцы, острые как бритва. На кончике одного из них застыла темно-красная окантовка.

Мужчина с удивлением дотронулся до блестящих крючков:

— Откуда это в моей комнате?

— Вы привезли это с собой, чтобы пробраться тайком в номер к Костиной и убить ее за вашу испорченную жизнь.

Красин медленно поднялся с кресла, подошел к шкафу и сдвинул зеркальную створку:

— Вот моя сумка, я с ней приехал. Больше ничего не было.

На полу стояла полупустая небольшая спортивная сумка, почти в два раза меньше той, что нашлась под кроватью.

Он сунул руку в карман плаща, который висел на плечиках, и достал посадочный талон на рейс.

— Вот билет. У меня была ручная кладь, летел налегке. Да и