Читать книгу - "Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн"

у ее ног, обнюхивая клумбы, пока она возится в земле; никогда больше не будет. Сердце вновь пускается вскачь. Анетте глубоко вдыхает, потом полностью выдыхает.

Ян Инге засопел. Спит; так спится тем, у кого совесть чиста. Вскоре начинает похрапывать.

Думать о другом, о приятном. О том, что дни становятся все темнее, а она и рада. Долгими вечерами можно устроиться поуютнее и отдаться любимым занятиям, вязанию и чтению. Она начала уже вязать подарки к Рождеству. А еще ведь и книжный клуб. В чемодане лежит ни разу не открытая книга, которую они собираются обсудить в ноябре. “Волчья шкура” Черстин Экман[9], все говорят, что книга очень хорошая. Анетте думала, что тутошняя глушь – подходящее место, чтобы ее читать. Но ничего из этого не вышло. В тюрьме у тебя будет сколько угодно времени на вязание и чтение, подкидывает мыслишку дьявол, и сердце опять бросается с места в карьер, прыгает и скачет.

Придется сесть, чтобы легче было дышать. Ян Инге лежит себе в своем коконе, спокойный и безмятежный. Ему спокойно и безмятежно с самим собой. Жена-то у него оказалась ведьмой, но он решил стать спасителем семьи. Анетте представляет себе личико такой ранимой Кристины, складывающееся в несчастную мину с дрожащими губами от малейшей ерунды, вот уж настоящая роза-мимоза. И зрелую, рассудительную Каролину с ее обостренным чувством справедливости. Как им жить дальше, если они узнают, что натворила их мать? Ян Инге прав, об этом даже думать нельзя. Но ведь если их родители будут жить во лжи, на них это тоже скажется?

Анетте тихонечко натягивает брюки и набрасывает на майку шерстяную кофту. Приоткрывает дверь и выглядывает в коридор. Никого, но слышны голоса. Она осторожно прикрывает за собой дверь и застывает на месте. Это мать с Карлом переговариваются вполголоса. Должно быть, сидят в стеклянном коридоре. У Анетте нет желания общаться ни с кем, но больше идти некуда. Она подбирается чуть ближе, чтобы расслышать, о чем речь.

– Ты должна сказать отцу, – доносятся слова Карла.

– Я скажу, скажу. Просто так много всего навалилось сразу, – жалуется мать.

– Но я могу не успеть. – В голосе Карла звучит нетерпение. – Если он сейчас не согласится, я смогу еще вернуть деньги и придумать другой выход. Позже будет труднее. Если бы не это, я не приставал бы к тебе, мама, ты же понимаешь.

– Я ему скажу, когда мы вернемся домой. Сейчас я просто не в состоянии, Карл. С Анетте и всеми делами.

Анетте старается не дышать. Теперь она уже не может показаться им на глаза. Но о чем они, собственно, говорят? Что, Карл одолжил у матери денег?

– Очень уж момент неподходящий, – мямлит мать.

– Понимаю. Но ты должна была сразу же сказать ему!

Слышно, что теперь Карл встал, и Анетте не смеет оставаться рядом. Она шмыгает назад, в свой номер. Ян Инге тяжело поворачивается в постели и смотрит на нее.

– Ты куда ходила?

– Да так, думала размяться, и все, но нечаянно услышала, как мама разговаривает с Карлом. Я не собиралась подслушивать, просто…

Анетте так и стоит у двери, держась за ручку. Ян Инге садится в постели.

– А о чем они говорили? О тебе? O том, что случилось?

– Нет, только… Кажется, Карл одолжил у мамы денег, а она не сказала об этом отцу.

– На свою фирму?

– Понятия не имею. Но на что еще-то.

– Да уж, я как раз диву давался, откуда у него средства. Один только распальцованный фирменный автомобиль стоит, наверное, целое состояние.

Ян Инге встает и отдергивает занавеску. Комнату заливает чистый белый свет. На фоне дымчато-голубого неба четко вырисовываются остроконечные верхушки елей.

– А ты не видела, кто-нибудь еще встал? Может, скоро обедать уже?

– Не знаю, – вяло откликается Анетте. – Я далеко не отходила.

Ян Инге натягивает рубашку и застегивает ее.

– Ладно, пойду тогда пообщаюсь со всеми, как мы договорились.

Анетте смотрит куда-то мимо него.

– Ну что, начну-ка я паковаться.

Дорте

Дорте укладывает в дорожную сумку последние вещи и пытается затянуть молнию. Странно, что, когда собираешься домой, багаж всегда занимает больше места, даже если к нему не добавилось и крохотного пузырька с гостиничным мылом. В конце концов ей удается закрыть сумку. Дорте вешает обе сумки на плечо, прихватывает сумочку и на мгновение застывает, глядя на незаправленную постель. Они все утро пролежали там, просто за разговорами. Хорошо поговорили. Потом Уле стало клонить в сон, а под конец он и совсем отрубился. Сама она старалась не заснуть, чтобы не упустить за этот последний час ни секунды с его дыханием, его теплом, его запахом.

Дорте толкает дверь и выходит на свет. Солнце тут как тут, как и обещали. Природа вокруг четко проступила в разнообразных оттенках бурого с мелкими вкраплениями золотистого. Со ступеней каменной лесенки Дорте видны очертания гор на другой стороне долины. Вот чего она ожидала. Но случилось совсем иначе. Она спускается по лесенке и по пути к машине внимательно смотрит себе под ноги. Солнце еще недостаточно пригрело, чтобы высушить раскисшую глину на дворовой площадке. Она только собралась закинуть сумки на заднее сиденье, как сообразила, что поедет отсюда не на своей машине. Вздохнув, она захлопывает дверцу. Пожалуй, она устала сильнее, чем ей представлялось. В холле никого. Но там стоят сумки и чемоданы, из стеклянного коридора слышен голос Карла. Дорте обрадовалась, увидев, что мать с отцом сидят в креслах и любуются видом.

– Я здесь сегодня ночью сидел, смотрел на звезды, – говорит Карл. – А потом Стейн начал колотить в двери.

– Свейн, – смеется мать.

– Нет, ему больше подходит имя Стейн[10]. – Отец тоже смеется.

– Привет, – говорит мать, поворачиваясь к Дорте. – Только что приходил Уле, сказал, что и Гейр, и Стейн выкарабкаются.

Так вот почему все в таком приподнятом настроении. Дорте реагирует так же; ощущение, будто им удалось избежать страшной опасности.

– Мама с папой радуются, что поедут на гусеничной машине, – говорит Карл, подмигивая Дорте.

– Ничего подобного, – говорит мать. – Ну иди сюда, посмотри, красота какая!

– Хорошо, что вы хотя бы сейчас это увидели, – говорит Дорте. – А где Анетте с Яном Инге?

– Да все пакуются, – говорит Карл.

Дорте направляется в столовую. Там Уле накрывает стол для плотного завтрака: лососина с яичницей-болтуньей и богатый выбор мясной нарезки и сыров. Дорте помогает расставлять посуду.

– Говорят, ты принес хорошие новости?

– Дa, ты ведь догадалась какие?

– Никто не умер, – произносит она без выражения.

– Никто не умер. И они, похоже, не проболтались