Читать книгу - "Невольный свидетель - Таня Грант"

— Прекрасно, — Люси вскидывает руки и смотрит на гараж, как на спасательный люк. — Джефф прав. Не надо торчать снаружи.

Она проходит мимо меня, и я бросаю многозначительный взгляд в сторону Сидни. Но вместо ожидаемого сочувствия на красивом лице Сид написано что-то похожее на вину.

Понятно, блин.

С горящими щеками я поворачиваюсь к гаражу и вижу, как Люси исчезает в темноте. Должно быть, происходит нечто большее, чем то, что говорит Люси. И от этого меня начинает донимать вопрос: почему она так против документирования происходящего? Это потому, что из-за неё мы все отправились в это путешествие, и оно превратилось в кошмар? Или она скрывает что-то ещё похуже?

45. Кейтлин

После отъезда Брента меня не покидает ощущение, что мы — кучка школьников на вечеринке с ночёвкой, которые ждут, пока родители пойдут спать. Ну, если не считать трупа. Возникает чувство головокружительного безрассудства, как будто без присмотра взрослых может случиться всё. Также в воздухе витает напряжённость, поскольку никто не говорит нам не ругаться друг с другом или дружить с той, кто сама сделала себя изгоем.

Люси сидит в гостиной Логова, а Джефф, Сидни и я занимаем столик в обеденной зоне и в остальном игнорируем её.

— Будем делать перевязку? — спрашиваю я Джеффа, проводя пальцами по наволочке, которую Люси прихватила из своего коттеджа.

Я не в восторге от того, что нужно общаться с парнем, у которого проблемы с гневом, но предпочитаю быть с ним в хороших отношениях, чем испытывать на себе всю тяжесть его недовольства. Перевязка — жест доброй воли, небольшая жертва в общем порядке вещей.

Красивое лицо Джеффа искажается в гримасе:

— Каковы шансы, что от этого не станет только хуже?

— Возможно всё, — невесело улыбаюсь ему я. — Собираешься пренебрегать мерами предосторожности?

Он молча машет рукой, и Сидни протягивает мне пару ножниц, которые нашла в одном из шкафов — сверкающую серебристую пару, которая, надеюсь, имеет не только форму, но и функциональность. Иначе это будет ещё одна бесполезная красивая вещица, как и всё остальное в "Ревери".

Довольная тем, что ножницы острые, как грех, я разрезала наволочку по швам, чтобы получилась длинная полоса ткани. Затем я осторожно начинаю обматывать её вокруг плеча Джеффа, ниже его раненой руки, а затем снова вокруг шеи. К концу у меня получается приличная перевязь, удерживающая его руку неподвижно. Это некрасиво, но функционально.

— У тебя неплохо получается, — замечает Джефф, когда я откидываюсь назад, чтобы полюбоваться делом своих рук.

— Ты просто на все руки мастерица, — говорит Сидни, быстро обнимая меня за шею. — Этому ты тоже у братьев научилась?

В груди внезапно холодеет, мышцы напрягаются под прикосновениями Сидни. Я уже упоминала свою семью в разговоре с Сидни раньше — опуская самые деликатные моменты — и я рассказала о них Люси у водопада, но мне кажется неправильным говорить о семье, когда Джефф смотрит на руки Сид, обвивающие мою шею, как будто мы подпитываем его фантазии. Могу пообещать ему вот что: я определённо здесь не ради него.

Я вскидываю голову, высвобождаясь из объятий Сид, и встречаюсь взглядом с Джеффом:

— Время от времени шевели кончиками пальцев, чтобы не нарушалось кровообращение.

— А если оно нарушится?

— Тогда мы тебя перевяжем, — я киваю в сторону его перевязи.

Он хмыкает и откидывается на спинку стула, переводя взгляд с меня на Люси:

— Это всё, блин, Люси виновата.

Борясь с улыбкой, я бросаю быстрый взгляд на Люси. Кажется восхитительно неправильным говорить о ком-то, кто может нас слышать. Но Люси никак не реагирует, продолжая безмолвно пялиться в путеводитель по Кэтскильским горам, разложенным у неё на коленях.

Сидни кладёт руку на здоровую руку Джеффа.

— Я знаю, что всем сейчас не слишком хорошо. Но Люси не заставляла тебя выбивать дверь, детка.

Он отшатывается, и на лице Сидни появляется обида. Она пытается играть роль миротворца, но Джефф — сплошной тестостерон и комплекс вины.

— Да пошло оно всё… — рычит он.

Это животный звук, хищный. И мне кажется, что изнанка Джеффа — это не то, что будет приятно увидеть.

Однако Сидни это не смущает:

— Послушай, Брент всё устроит, и тогда придет помощь. Нам просто нужно сидеть тихо и поменьше ругаться друг с другом. Ссоры только усугубят ситуацию.

— Я ни с кем не ссорюсь, — Джефф смотрит на меня в поисках поддержки. — Правда? Я просто сижу здесь, занимаясь своими делами, а одновременно нахожусь в мире боли. И, да, именно из-за Люси я отправился в это грёбаное путешествие, так что извини, если я не хочу сейчас признаваться ей в вечной дружбе и заплетать ей волосы.

— В это путешествие ты отправился ради меня, — голос Сидни мягкий, но твёрдый, в её глазах разгорается огонь. — Не из-за Люси, — её голос становится более спокойным по мере того, как она набирает обороты. — Люси, возможно, и всё устроила, но мы с ней единственные, кого пригласили специально. А я уже пригласила тебя присоединиться к нам, — она переглядывается со мной и Джеффом. — Вас обоих.

Джефф мотает головой, его хмурый взгляд усугубляется разочарованием и обидой:

— Ты моя девушка, Сид. Для тебя это ничего не значит? — в конце его голос срывается, и кончики моих ушей начинают гореть. Мы стремительно забываем о том, с чего начался этот разговор. — Не понимаю, почему ты вечно защищаешь её, а не меня. Блин, она практически обвинила меня в убийстве Нэша!

Мне всё это слушать совершенно не хочется. Но также мне очень, очень хочется узнать ответ.

Я опускаю взгляд, но не раньше, чем замечаю, как глаза у Сидни становятся влажными и мягкими:

— Люси была рядом со мной, когда мне было плохо. И она всегда позволяла мне быть именно такой, какая я есть.

Она хочет похвалить Люси, а не упрекнуть меня или Джеффа, но я лишь чувствую, что обо мне опять забыли.

Протест подступает к горлу — непроизвольная реакция защитить себя и своё место в этом мире. Позволять Сидни быть самой собой не значит, что нам нельзя злиться, когда она совершает эгоистичные поступки. Можно принимать человека таким, какой он есть, но всё же надеяться, что он вырастет над собой.

— Ой, да ладно тебе, — протестует Джефф, прежде чем я успеваю открыть рот. Если бы он мог скрестить руки на груди, как капризный ребёнок, уверена, он бы так и сделал. — Я никогда не мешал тебе делать то, что ты хотела.

Тогда я благодарю