Читать книгу - "Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов"

с Эльвирой Бариевой пошли по проторенному мошенниками и спекулянтами пути и не придумали ничего лучшего, как припрятать деньги на полках среди постельного белья. Купюры, стянутые резинками в пачки, аккуратными рядами лежали под простынями и пододеяльниками. А еще деньги были спрятаны в двух наволочках. Когда все найденные банкноты выложили на стол для счета и обозрения понятыми, мужик-понятой невольно присвистнул.

Результат обыска разрешил все сомнения сотрудников отдела по борьбе с бандитизмом — в том числе и капитана Валентина Рожнова, — что Гример — это не кто иной, как Николай Полыхаев. Оставалось еще одно следственное действие: чтобы Марине Казарян признала похищенные из тайника украшения.

Когда ее пригласили в отдел по борьбе с бандитизмом (за ней лично съездил капитан Рожнов) и показали изъятые при обыске украшения, она указала лишь на некоторые из них, аккуратно отложив в сторону.

— Вы повнимательнее гляньте, — попросил майор Щелкунов, уже понимая, что Фрунзик Казарян являлся не единственной жертвой Полыхаева и Эльвиры. Имелись и другие, о которых покуда ничего не известно. Возможно, что жертвы домушника просто не подавали в милицию заявления об ограблении.

— Да уж куда внимательнее, — с горечью в голосе отозвалась Марине Арсеновна, понимая, что украшения эти еще долго не вернутся к ней. Если вообще вернутся… — Свои украшения я уж как-нибудь сумею отличить от чужих. А это, — указала она на кучку ювелирных изделий, лежащих отдельно, — не наши…

Оставалось отыскать остальных потерпевших. И все же главное доказано: Николай Полыхаев и есть тот самый гример-преступник.

* * *

Гримеров, не причастных к ограблениям, тотчас отпустили. Амир Гильманов воспринял освобождение спокойно. За прошедшие сутки он о многом успел подумать. Оставалось ощущение, что на душе у парня имелось нечто такое, о чем он не хотел бы вспоминать. Часы, проведенные в неволе, не прошли для него впустую.

С товарищем Цветковским дела обстояли несколько сложнее: он категорически отказывался покидать камеру и требовал причитающихся извинений. Майор Щелкунов извиняться перед подозреваемыми не любил, практиковал их крайне редко, а здесь и вовсе отказался наотрез, восприняв желание подозреваемого как некое своенравие, поэтому перед Аполлинарием Венедиктовичем пришлось извиняться самому начальнику уголовного розыска подполковнику Фризину.

— Ладно, от меня не убудет, нагрешили, значит, нужно нести ответственность. В этом деле я тоже где-то виноват, — резюмировал Абрам Борисович.

Первый допрос Николая Полыхаева состоялся на следующий день после обыска в его квартире. На дознании Полыхаев по большей части отмалчивался и признательных показаний давать не пожелал, полагая, что, кроме косвенных доказательств, у следствия против него ничего не имеется. Виталий Викторович тоже никуда не торопился и поступал согласно своей методике, выработанной за годы работы в уголовном розыске, старался подточить волю преступника к сопротивлению: задавал многочисленные вопросы, ловил на неточностях в показаниях, затем, пригласив капитана Рожнова, устроил перекрестный допрос. Арестованный Полыхаев изворачивался, вертелся как уж на сковородке и желал только одного — прекращения допроса.

На втором допросе арестованного Полыхаева майор Щелкунов не стал ходить вокруг да около, посчитав, что пришло время произвести «залп со всех стволов»: дал всю выкладку по найденным на его квартире ювелирным изделиям, которые признала Марине Казарян.

— Похищенные у четы Казарян ювелирные украшения были при обыске найдены в вашей квартире. Их опознала жена убитого вами Фрунзика Рубеновича Казаряна. Все оформлено по описи, как и полагается. Так что это неопровержимые доказательства, что ограбление Казаряна и его убийство в собственной квартире на улице Гоголя — твоих рук дело, — безапелляционно заявил майор Щелкунов. — Для суда этих доказательств вполне хватит и без твоих признательных показаний. И коли ты того желаешь, так получишь по полной мере без всякого снисхождения, — добавил не без злорадной нотки в голосе Виталий Викторович. — Просто чистосердечное признание может скостить тебе срок на годик-другой. Подумай, прежде чем идти в отказ.

Доказательства и правда были железобетонными, и Полыхаев это, конечно же, понимал. Но так просто сдаться и предстать перед правосудием он не желал. Следовало придумать нечто такое, что смогло бы обелить его хотя бы отчасти, а поднять руки — это дело последнее! К тому же ему никто не предъявлял обвинений в кражах квартир толстощекого Ромашова и этого заместителя начальника Управления торговли продовольственными товарами Министерства торговли республики Евгения Степановича. Скорее всего, милиционеры об этих кражах даже не подозревают, поскольку ни тот, ни другой претендатель[14], как говорят в уголовном мире, наверняка никаких заявлений в милицию не подал. А если даже и подал — с ним эти два квартирных ограбления никак не связать. Потому как свидетелей, что он, Николай Полыхаев, был хотя бы поблизости от домов, в которых находились ограбленные квартиры, — не существует.

Для того чтобы привязать его к инциденту, случившемуся во время засады в квартире Федора, тоже нужны улики и веские доказательства. А что у милиционеров есть? То, что в оперативников стрелял барыга и спекулянт Федя? Вот пусть они его и разыскивают! А если этот Федя — подставной и является их человеком из милиции, то пусть ищут человека, загримированного под Федю. Ведь совсем не однозначно, что человек в гриме — это он, Николай Полыхаев…

— Я признаю, что ограбление квартиры Казарянов совершил я. Но что побудило меня это сделать? — наконец поднял голову Полыхаев и посмотрел прямо в глаза майора Щелкунова. — Социальная несправедливость! Почему такие вот Казаряны жируют, ни в чем себе не отказывают, ходят каждый день в рестораны и жрут балыки, паштеты и лососевую икру, а основная масса народа, наших простых трудящихся, — повысил Николай голос, — едва сводят концы с концами? Где тут правда? Где здесь справедливость? На чьи средства жирует этот Казарян? Что вы можете на это ответить? Куда смотрят органы? Почему не интересуются источниками доходов таких вот Казарянов?! А их ведь много! Что, молчите? — Полыхаев негодующе посмотрел на Виталия Щелкунова, как будто это он покрывал Казаряна и собирался выгораживать его. — Тогда я вам отвечу: Казаряны жируют на деньги, наворованные у народа! Если продать все ювелирные украшения, что хранились в ножках его стола, можно половину города скупить! — Тон у Полыхаева стал обличительным, он явно негодовал, что у него хорошо получалось. — Разве их можно приобрести на честно заработанные деньги? Конечно же нет! А у него еще были и живые деньги. Несколько десятков тысяч! Где он их заработал? А может, просто украл у государства? Чтобы купить все эти драгоценности, нужно копить на них лет сто, при этом самому не есть и не пить! Разве это не говорит о том, что он вор махровый?