Читать книгу - "Секрет Аладдина - Елена Ивановна Логунова"

Заинтригованные, мы потянулись за ним.

Зяма прошел по коридору, свернул на лестницу, спустился до площадки над холлом и отступил в сторону, открывая вид на стойку рецепции:

— Вуаля!

Пыжиков повторил за ним, как искаженное эхо, вставив в середину приличного французского слова одну лишнюю букву и тем придав ему удивительное сходство с русским неприличным. Добавил от себя:

— Твою дивизию! — и спросил с претензией: — Шта ты здесь делъешь, Мша?!

— Маша, — тихонько поправила Трошкина.

— Мша! — уперся Пыжиков.

— Вениамин Кондратьевич, вы что, напились? — оглянулась на нас блондинка в декольтированном платьице.

— Маша, вас что, не украли? — брякнула я.

— Нет, меня просто забыли, — сердито краснея, Маша посмотрела на Дениса, потом на папулю. Те виновато потупились. — Бросили одну в центре урагана, как девочку Элли!

— Эли-тили! Драли валю! — Пыжиков, продолжая генерировать непристойности, ударил в ладоши и на этот раз попал. — Где быды… буду…

— Будда? — Маша тоже втянулась в эту увлекательную игру.

— Бедуин. — Мамуля снова первой угадала правильное слово. — Венечка интересуется, где ваш жених. Он был уверен, что вас похитил какой-то влюбленный кочевник.

Я ожидала, что Маша активно запротестует, но она рассудительно ответила:

— Это вряд ли. Хотя верблюд действительно был… Но про любовь он ничего не сказал.

— Чего ждать от верблюда, — посочувствовал ей Зяма.

— А про что сказал? — Мне и вправду было очень интересно.

Когда меня то ли похищали, то ли нет, вообще ни слова не сказали.

— Он сказал: «Не так». — Маша вышла из-за стойки, приблизилась к лестнице — перекрикиваться через весь холл было не очень удобно, да и буря за окнами еще завывала, мешая слышать. — Но не верблюд, тот молчал. Дядька.

— «Не так» — и это все? — Мамуля нахмурилась.

В ее романах злодеи никогда не бывают так немногословны. Каждый уважающий себя злодей непременно должен произнести один-другой злодейский монолог страниц на пять.

— «Не так» — в смысле, вы как-то неправильно встретились, да? — Романтичная Трошкина попыталась развить тему. — Неправильно познакомились, надо было по-другому?

— Не надо по-другому, мне и одного раза хватило! — Маша помотала головой. Из белокурых волос с тихим шорохом посыпался песок. — Вениамин Кондратьевич, можно я к себе пойду? Мне бы душ принять.

— Душа моя, Мша! — не вполне понятно, но очень поэтично ответил Пыжиков, ударил себя в грудь кулаком, пошатнулся и чуть не упал.

— То есть можно? — моргнула Маша.

— Пойдем, пойдем. — Я сбежала вниз, приобняла ее за плечи и повела к лифту, чтобы не возвращаться по лестнице и не проходить мимо всей честной компании.

Получасом позже я уже рассказывала мамуле и Алке то, что успела выспросить у Маши. Мы втроем сидели в нашем с Денисом апарте. Папуля в соседнем готовил обедополдник для всех, а Зяма с Денисом повели Пыжикова в его опочивальню. Венечке, как и Маше, очень нужно было отдохнуть.

— Налетела буря, Маша отбилась от своих и потерялась. Начала паниковать и только обрадовалась, когда крепкая мужская рука ухватила ее за локоть и потащила. — Я рассказывала деловито, спокойно, никаких эмоций, только факты. — Маша и не сопротивлялась, она думала, за ней вернулся кто-то из наших, и поняла свою ошибку, лишь когда оказалась в помещении. Но и тогда не рассмотрела своего спасителя, потому что он был закутан в какие-то простыни, да и не дал себя разглядывать. Сказал сердито свое: «Не так!» — только она его и видела.

— А если снова встретит, узнает? — спросила Трошкина.

— Как? Лица она не видела, о голосе может сказать, что он мужской и немолодой, о фигуре — что она рослая, выше ее. Но! — Я сделала интригующую паузу и тонко улыбнулась. — Маша видела и запомнила… кольцо на руке! И — тадададам! — оно то самое! Серебряное, с двумя полосками, похожими на золотые!

— Кольцо Галины! — ахнула Трошкина.

— Вернее, пропавшего Алексея, — поправила я. — Может, это был он?

— А может, тот, кто убил Галину и забрал у нее кольцо. — Мамуля не затруднилась придумать пугающий сюжет.

— Немолодой мужчина, русский — Алексей подходит. — Трошкина, которая предпочитает романтические истории ужастикам, стояла на своем.

— Не факт, что русский. — Мамуля тоже уперлась. — Тут многие худо-бедно говорят по-нашему, а по такой короткой реплике трудно определить, произнес ли ее носитель языка.

— «Не так!» — повторила Алка. — Что он имел в виду?

— У меня есть предположение, но оно вам не понравится, — предупредила мамуля.

Трошкина вздохнула: она в этом даже не сомневалась.

— Возможно, он сказал не «Не так», а «Не та», — продолжила мамуля. — Потому что тоже обознался: в условиях плохой видимости принял одну девушку с длинными светлыми волосами за другую, Машу — за Дюшу. — И она внимательно посмотрела на меня, отслеживая реакцию.

— Что означает: он за нами следил и привык видеть меня в компании Дениса и папы, — кивнула я, сохраняя спокойствие: сама об этом уже думала. — Но чего же он хотел от меня? Именно от меня, ведь Маше ничего больше не сказал, ушел и оставил ее…

— Где именно?

— Рядом, в одном из домов, где тоже идет реконструкция, поэтому там сейчас никто не живет.

Мы помолчали, думая кто о чем, но не имея таких соображений, о которых стоило бы сообщить. Потом Трошкина встрепенулась:

— К вопросу о ценностях. Я не знаю, как к этому типу попало кольцо Галины, но беспокоюсь о сохранности письма Ашхен. Куда ты его спрятала?

— Да все туда же, в буклет, а тот — в ящик вместе с другими проспектами. — Я кивнула на узкий комод под телевизором.

— Я проверю? — Подруга, не дожидаясь моего ответа, выдвинула верхний ящик.

Потом средний.

Потом нижний.

Письма нигде не было.

— Собираемся, одеваемся, на пляж выдвигаемся! — командовал папуля, пока мы с Алкой в хорошем темпе убирали со стола и мыли посуду.

О буре, которая сотрясала и перемешивала землю и небо какой-то час назад, напоминали только залежи бурого песка на всех горизонтальных поверхностях, да еще причитания Зямы, который лишился дорогих новых плавок, потому что забыл на балконе, откуда их унесло ветром вместе с прищепками.

— Прикинь, они сейчас где-нибудь в сердце Сахары. — Я не упустила возможность отомстить братцу за белую гуаву. — Погребены под барханом. Пройдут тысячелетия, и однажды люди будущего случайно откопают их, сочтут особо ценным артефактом и, может, целую эпоху назовут в честь тебя. «Казимирозойская», а? Ты же, надеюсь, написал на ярлычке внутри свое имя? — И я пояснила для тех, которые были не в курсе: — В школьные годы братец неизменно подписывал свои куртки-шапки-перчатки, сдаваемые в общий гардероб.

— Это не мешало воришкам их тырить, — поморщился Зяма.

Он всегда наряжался