Читать книгу - "Уснуть - Келли Тейлор"

поразил меня своей опрятностью. Открывая дверь, я ожидала увидеть полную разруху: разбросанные по комнате вещи, смятую постель, грязный унитаз и поломанную мебель. Но нет, вокруг чистота и порядок. Кровать застелена, одеяло расправлено, в ванной только несколько предметов личной гигиены: шариковый дезодорант, зубная щетка вместе с миниатюрным тюбиком зубной пасты, флакон шампуня «Хэд энд шолдерс» и гель для душа собственной торговой марки одного из магазинов. На прикроватном столике пусто. В шкафу и ящичках тоже. Можно было бы подумать, что в номер еще никого не заселили, если бы не большой синий рюкзак, прислоненный к обогревателю у окна. Я поднимаю рюкзак и рассматриваю место, где он только что стоял. Результат тот же – пусто.

Лекарство наверняка затерялось где-то в рюкзаке. Я откидываю верхний тканевый клапан, ослабляю завязки и заглядываю внутрь. Сверху лежит пакет, в который, как я думаю, Тревор убирает свои грязные вещи. Ниже виднеется стопка чистой и идеально сложенной одежды. Я аккуратно кладу ее на кровать и возвращаюсь к рюкзаку. Дальше на очереди бинокль, компас, карта шотландских островов и какой-то тяжелый скрученный кусок ткани, завязанный кожаным шнурком. Я осторожно развязываю его и вижу перед собой набор ножей. В ячейки вставлены пять ножей с деревянными ручками и длинными острыми лезвиями. Все на своем месте, кроме одного. Положив набор на кровать, я продолжаю искать таблетки. Влагоустойчивые спички, туго свернутый спальный мешок, несколько черных пакетов, аптечка, фляга с водой, консервы, моток проволоки, острый кусок металла, похожий на наконечник копья, фонарик, консервный нож, набор для шитья, веревка, вата, солнцезащитный крем и вазелин. А еще портативная газовая плитка и газовый баллон к ней. В жизни не видела ничего подобного. Тревор как будто собирался не в отель с удобствами, а в поход.

Я прощупываю подкладку рюкзака, проверяю боковые карманы, расстегиваю самые маленькие кармашки, но таблеток нигде нет. Обыскиваю всю аптечку вдоль и поперек, но там их тоже нет. Смотрю под кроватью, в ящичках и мусорном ведре. Без толку.

Окинув номер взглядом в последний раз, я начинаю складывать вещи Тревора обратно в рюкзак, но останавливаюсь, как только беру в руки набор ножей. Куда мог деться недостающий нож?

По затылку и спине бегут мурашки. Кто-то следит за мной. Я оборачиваюсь, готовая увидеть в дверях своего мучителя.

Но там никого нет.

Вечная память

Памяти

Ахтар Бегюм

В этот день вспоминаю свою подругу Ахтар (1990–2012).

Ахтар, о такой подруге, как ты, можно только мечтать.

Я очень скучаю по твоей улыбке.

Для меня ты всегда будешь самой прекрасной.

До тебя все никак не доходит, да, Анна? Твоя одержимость гостями – этими тупыми баранами – почти вытеснила муки совести. Нельзя отмахиваться от чувств, Анна. Признай свою вину. Мне не хотелось делать это снова, не хотелось вмешиваться и вершить чью-то судьбу своими руками. Мне хотелось, чтобы ты ушла тихо и спокойно. Просто легла, закрыла глаза и покинула этот мир. Мой план был идеален, но теперь он сорван. Ты все испортила. Ты очень сильно меня злишь. Почти так же, как злила моя мать.

35

Анна

Когда я вернулась в отель после разговора с Тревором, то первым делом услышала, как кто-то подметает пол, звеня осколками стекла и тихо вздыхая. Это Мелани и Кристин пытались устранить учиненный в кухне беспорядок. Почти все, что Тревор выбросил из холодильника, уже было не спасти. Даже молока не осталось, ведь он раздавил последнюю бутылку. Из продуктов уцелело немногое: несколько больших упаковок макарон, мешок картошки, томаты в собственном соку, рыба, мясо, мука, специи, а также содержимое морозилки. Наверное, у меня был весьма ошарашенный вид, потому что Мелани заявила: ужин они с Малкольмом приготовят сами. Я не стала возражать и решила хотя бы помочь с уборкой. Еще где-то с полчаса дверь подсобки жутко дрожала, когда Тревор пытался ее выбить, требуя, чтобы его выпустили. Мне было очень тяжело это слушать, но, поскольку Кристин и Мелани проголосовали за то, чтобы оставить его под замком, я не могла открыть щеколду. Спустя пару часов кухня почти приняла свой прежний облик.

Как только мы закончили с уборкой, Мелани выгнала нас с Кристин вон, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти к себе. Кристин приглашала меня поиграть с ней в короткие нарды, но я отказалась и все же поднялась в свою комнату. Я не могла ни спать, ни читать, ни отдыхать, просто пряталась там, пока Малкольм не позвал всех ужинать.

Сейчас в столовой царит довольно напряженная атмосфера. Кажется, сидящие на другом конце стола Фиона и Джо делают вид, что для них меня больше не существует. Фиона смотрит в сторону всякий раз, когда наши взгляды пересекаются, а Джо вообще как будто объявил мне бойкот. Все обитатели отеля разделилась на два лагеря – «мы» и «они», – и для этих двоих я определенно не с ними.

После ужина – довольно пресной пасты с томатным соусом – я снова тайком отправляюсь проведать Тревора. Наклонившись к кошачьей дверце, я говорю ему, что просмотрела его вещи в попытке найти лекарство, и в его глазах загорается огонек надежды, но он тут же гаснет, лишь только я признаюсь в провале своих поисков. Тревор закрывает лицо руками и не двигается с места, даже когда я пропихиваю в подсобку три одеяла, подушку, бутылку воды, немного печенья, яблоки и мясные консервы. Мне уже пора идти, но я не могу. Как-то неправильно оставлять его здесь в полном одиночестве и таком плачевном состоянии. Не знаю, для чего Тревору выписали «Валиум», однако без таблеток его бьет дрожь, он становится сам не свой, только качается взад-вперед и что-то бормочет себе под нос. Я засовываю руку в карман джинсов, нащупываю ключ от задней двери. Можно было бы взять рюкзак Тревора из номера и спрятать его в кустах, а потом отдать Тревору ключ, чтобы он вышел наружу. У него в рюкзаке есть все необходимое для выживания, кроме палатки, и я уверена, что он без труда проберется в домик Гордона. Но как же пропавший нож? Не_ужели он у Тревора? Сомневаюсь, что он напал бы на меня, но что, если во время побега он натолкнется на Малкольма или Джо? Кто знает, как он себя поведет? Вздохнув, я поднимаюсь на ноги. Надо подождать до утра, когда он окончательно протрезвеет. Тогда я еще раз поговорю с ним и, может быть, даже выпущу.

Когда я захожу