Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

class="p1">– Действуй осторожно, у нас нет совсем никакого прикрытия, но главное – мы вообще не уверены, что она виновата. Если ты ее тронешь, можешь получить на свою голову жуткий скандал. Напугай как следует – будет вполне достаточно.

Он кивнул, взвешивая предоставившуюся возможность блеснуть и поразвлечься. Я восхищалась им: вот настоящий полицейский, просто вездеход, неспособный думать без жетона, вставленного ему в мозг. На нашей службе явно не хватало таких людей, как Молинер. Будем надеяться, он скоро позабудет, что от него ушла жена, ведь жизнь начинала ему казаться наполненной до краев, как только он получал приказ расследовать очередное убийство. А сама я разве сильно отличаюсь от него? Вероятно, тоже постепенно превращаюсь в представительницу того же вида. Зацикленность на работе не осознавалась напрямую и даже не всегда проявлялась в каждодневной жизни, но, вне всякого сомнения, сидела у нас внутри как зловредный червь.

Я отчетливо почувствовала эту опасность – или возможность такой судьбы, – когда зазвонил мой мобильник и я услышала голос Аманды:

– Петра, ты совсем пропала и не подаешь признаков жизни, вот я и звоню, чтобы сказать, что уезжаю из Барселоны.

Я совершенно забыла про сестру, как забыла и про ее беду, про ее существование, про ее призыв о помощи, про свое гнусное поведение… про все. И сейчас даже не сумела как следует притвориться.

– Куда ты уезжаешь?

Она коротко хохотнула:

– К себе домой. Я живу в Жироне, ты не забыла?

– Почему ты уезжаешь?

Она опять засмеялась:

– Петра, у тебя там нет поблизости зеркала? Посмотри на себя, пожалуйста, и если у тебя глаза потухли, а лицо стало зеленым, значит, ты должна несколько дней отдохнуть.

– Да, разумеется. Но все-таки мне хотелось бы знать, почему ты вдруг решила вернуться. Есть какая-то особая причина?

– Думается, пора смириться с реальностью. Энрике уйдет, а я останусь с детьми, вот тогда у меня и появится время подумать, как поступить со своей жизнью. Так говорится?

– Что-то вроде того. Но знаешь, мне это кажется правильным решением.

– А у меня есть выбор?

– Ну, всегда лучше смириться с реальностью, чем…

– Трахаться с полицейскими?

– Я этого не говорила…

– Знаю, это у меня шутка такая. А еще я хочу попросить у тебя прощения. Наверное, моя реакция выглядела дикой, но я была не в себе. Сама знаешь, что происходит, когда от тебя уходит муж.

– Я тоже вела себя не слишком хорошо. Послушай, я вот-вот закончу работу в Мадриде.

– Что, дело завершается?

– Не знаю, завершается оно или нет, но мне надо вернуться в Барселону не позже послезавтра. Почему бы тебе немного не подождать? Тогда мы сможем попрощаться по-хорошему.

– Думаешь, я успею переспать еще с одним полицейским?

– Попробуй соблазнить комиссара – окажешь мне большую услугу. В последнее время у него кошмарное настроение.

Теперь она смеялась искренне, и ее смех меня успокоил.

– Договорились, я дождусь тебя, но если твое возвращение сорвется и тебе придется остаться в Мадриде, не забывай обо мне.

– Да не забыла я о тебе! Просто не хотела мешать.

Естественно, она не поверила. Я не сумела придать своей лжи нужную долю убедительности. Речь ведь не шла о попытке выманить признание у подозреваемого, то есть мне это было попросту неинтересно. Хотя в душе я не переставала упрекать себя. За что? За отсутствие настоящих родственных чувств? Наверное, действительно следовало посмотреться в зеркало и обратить внимание на зеленоватые круги под глазами – очевидный сигнал, предупреждающий о том, что я могу сойти с ума. Меня мучило, что я забыла про свою сестру? Но ведь куда хуже было бы забыть про расследование, за время которого случилось столько жутких убийств. Я вдруг ощутила неподъемную усталость, какая наваливается на меня всякий раз, когда я пытаюсь заставить свою совесть подчиняться чужим правилам. Семья и долг – от этого тандема меня тошнит, и тем не менее никуда мне от него не деться.

Вечером я ужинала в ресторане с моими коллегами Гарсоном и Молинером. Мне совсем не хотелось разговаривать, но это не создало между нами ни малейшего напряжения, так как оба они были страшно возбуждены, придумывая, как лучше обмануть Магги. Как заставить ее выложить все начистоту. Как напугать девушку двадцати двух лет от роду. Вот уж действительно великий подвиг для двух матерых сыщиков! Ясно, что эта девица, на вид такая слабая и беззащитная, могла совершить убийство. Хладнокровно, из-за денег убить женщину, с которой даже не была знакома. Прослужив столько лет в полиции, я пришла к очевидному заключению: в какой бы среде ни совершалось преступление, в основе почти любого из них лежит корысть. Проклятые деньги – вечный мотив. Так и получалось: чтобы расследовать убийство, незачем вспоминать всю гамму чувств, описанных Шекспиром, можно обойтись одним или двумя. Вероятно, поэтому история Ногалеса отличалась несомненной оригинальностью. Им двигала жажда власти, хотя сам он и утверждал, будто верил, что действует во благо своей страны. По мне, так лучше бы он наконец понял, что страдает тяжелой паранойей.

И тут я заметила, что Молинер с Гарсоном смотрят на меня с тревогой. Они видели, как я клюнула носом. Первый весьма вежливо спросил:

– Ты плохо себя чувствуешь, Петра?

Гарсон сразу взял быка за рога:

– Отправляйтесь-ка спать, на сегодня никаких дел у нас больше нет.

– Я хотела бы узнать, что вы придумали.

– Но ведь мы только что все разложили по полочкам!

– Хорошо, Гарсон, наверняка инспектору Молинеру будет не трудно объяснить все по второму разу.

Молинер улыбнулся. Видно, его слегка удивило, что отношения между Гарсоном и мной часто скатывались к своеобразной фамильярности. Он, разумеется, этого не одобрял. Он, скорее всего, привык к грубоватому товариществу, а мы с Гарсоном порой вели себя как супруги-пенсионеры и производили забавное, мягко выражаясь, впечатление.

Меня бегло проинформировали о том, о чем я и так догадывалась и что трудно было распланировать шаг за шагом. Молинер заявится на квартиру к Магги и скажет, что хочет получить от нее часть денег, которые ей заплатили за убийство Росарио Кампос. Она, естественно, станет уверять его, что понятия не имеет, о чем он говорит. Тут-то и начнется весь балет, если использовать пошлое выражение Молинера. Тот признается ей, что он киллер, застреливший Вальдеса, и теперь должен убить ее по заказу Ногалеса, его хозяина и повелителя. Затем он развеет давно мучившие ее сомнения: да, Вальдес незадолго до смерти действительно открыл Ногалесу имя своей сообщницы, совершившей убийство. А теперь Ногалес знает, что это она сдала его