Читать книгу - "Игра вслепую - Лэй Цзюнь"

– Если избегать излишне профессиональной терминологии… – доктор сделал паузу, – в целом есть три возможности. Первая – недостаточная доза инъекции. Вторая – слишком быстрая выработка антител, что мешает вирусу успешно заразить клетки-мишени. Третья – поврежденный ген, вызывающий у Бена симптом амавроза; это не RPE65, или не только RPE65. Лично я склоняюсь к такому объяснению. Одна из важных причин: у обычных пациентов с амаврозом, помимо потери зрения, в той или иной степени также поврежден слух. Однако, как мы знаем, у Бена не только нет вышеуказанных симптомов, но и слух у него намного превосходит обычный.

– Вы хотите сказать, – недовольно спросил отец, – что болезнь Бена отличается от амавроза?

– Нет, герр фон Виттштейн. По симптомам клеток сетчатки у Бена определенно амавроз. Обследования перед инъекцией также показали, что ген RPE65 у Бена действительно имеет аномалию. Однако, даже не учитывая случаи множественных генетических дефектов, в настоящее время известно одиннадцать генов, потенциально вызывающих амавроз, и RPE65 – лишь самый распространенный из них. Я по-прежнему верю, что генная терапия применима и к Бену. Проблема в том, что мы должны сначала выявить его аномальный генетический фрагмент, чтобы определить соответствующий компенсирующий ген.

– Помимо RPE65, есть ли в настоящее время другие компенсирующие гены, доступные для инъекций?

– Можно сказать, что да, а можно – что нет. Еще несколько лет назад мы начали вводить эти генетические фрагменты приматам. Долгосрочные наблюдения дают оптимистичные результаты, но до сих пор не было клинического применения.

– То есть существуют значительные риски.

– Это действительно так, – признал доктор Бейнбридж. – Если позволите мне дать вам совет, возможно, стоит отправить Бена в США для консультации с двумя другими специалистами. Это доктора Магуайр и Беннетт из Пенсильванского университета, добившиеся хороших результатов в области исследования амавроза и генной терапии. На основе их исследований детская больница Филадельфии успешно вернула нескольким пациентам с амаврозом некоторую степень зрения.

– Благодарю вас, доктор. Раз вы так рекомендуете, мы…

– Нет, – прервал планы отца холодный голос. Это был мой голос. – Я не хочу в Америку.

– Бен, – недовольно произнес отец, – что ты говоришь?

– С меня довольно, я не хочу быть подопытным приматом. – Я тут же почувствовал агрессивный оттенок этих слов и неохотно добавил: – Без обид, доктор.

– Ничего, мой мальчик, – снисходительно ответил доктор Бейнбридж. – Однако я уверен, что осмотр тех двух американских специалистов будет очень полезен для вашего лечения.

– Могу я задать вам вопрос, доктор? – Я твердо стоял на своем. – Если все пройдет хорошо и вы найдете некий ген, который является виновником моей слепоты, можно ли будет сказать, что именно из-за этого аномального гена мой слух и обоняние стали такими острыми, не так ли?

– Хм, я считаю, это просто механизм самокомпенсации организма. Однако ситуация, которую вы сейчас описали, хоть и маловероятна, но теоретически возможна.

– В таком случае, если вы каким-то образом замените этот ген, мой слух снизится до уровня слуха обычного человека… или даже, возможно, будет поврежден, как у других пациентов с амаврозом, верно? В то же время вы не можете гарантировать, что мое зрение обязательно восстановится.

– Как врач, – вздохнул доктор Бейнбридж, – я не могу отрицать, что в некоторых случаях такое возможно.

– Нет, спасибо, – горько сказал я. – Я вполне доволен теми чувствами, что оставил мне Бог.

– Бенджамин, – строго указал отец, – нельзя быть таким пессимистичным…

– Я поддерживаю решение Бена, – неожиданно заговорила мать, все это время хранившая молчание.

– Мари! – Отец, что случалось крайне редко, повысил голос; в его тоне сквозило удивление, словно от предательства.

– Герберт, не дави на него. В конце концов Бену всего четырнадцать.

– Рано или поздно ему придется столкнуться с этим, – возразил отец.

– Я не это имела в виду, – спокойно сказала мать. – Генная терапия для лечения амавроза еще находится на начальной стадии, и я верю, что в ближайшие годы будет большой прогресс. Когда технология станет более развитой, шансы позволить Бену снова видеть также значительно возрастут. Доктор Бейнбридж, я права?

– Да, мэм, – поддержал ее доктор. – Благодаря развитию современной генетики и компьютерных наук я уверен в этом.

– Но, – резко возразил отец, – как вы сами только что упомянули, один мальчик после лечения добился поразительных результатов. Означает ли это, что чем меньше возраст пациента при лечении, тем выше вероятность восстановления?

– На данный момент, – доктор Бейнбридж осторожно подбирал слова, – нет никаких данных, подтверждающих эту гипотезу.

– Но вы действительно так считаете, не так ли?

– Хм… Если учитывать скорость метаболизма и другие аспекты, я должен сказать, что это разумное предположение.

– Мне все равно! – Вулкан, долго дремавший в моем сердце, наконец начал извергаться с невероятной мощью. – Мне все равно, когда подходящее время для лечения, мне все равно, смогу ли я вообще видеть! Я всегда был слепым, и у меня нет ни капли обиды на это. А потом вы заявляете, что можете вылечить мою болезнь – ладно, я попробовал, это не сработало, пора остановиться! Я не хочу в Америку, я не хочу, чтобы мне снова засовывали в глаз иглу, я не хочу, чтобы все это начиналось сначала! Вы поняли?!

Когда мой рев постепенно стих, вся палата погрузилась в мертвую тишину. Стук капель дождя по подоконнику напоминал тиканье часов.

Вскоре мать заговорила:

– Доктор, не могли бы вы оставить нас наедине?

– А, да, конечно, мэм… Пойдемте со мной, мисс Уилкинс.

Напуганная медсестра, дрожа, поспешно последовала за доктором Бейнбриджем из палаты. «Когда-нибудь, – некстати подумал я, – этот позорный эпизод будет красочно описан и станет темой для разговоров за чаем в семье Томпсон».

– Ты прав, Бен, – мягким, словно облако, голосом сказала мать, – это твой собственный выбор. Мы не будем тебя принуждать. Герберт… – Последнее слово было произнесено с ударением.

Ответа не последовало. Я лишь слышал учащенное, неровное дыхание отца. Долгое время он не мог взять себя в руки.

Мне невольно вспомнился тот день, почти два месяца назад, когда отец радостно объявил, что Институт офтальмологии Лондонского университета добился прорывного прогресса в лечении врожденного амавроза с помощью инъекций генетических фрагментов. В тот момент он тоже был так взволнован, что почти не мог дышать.

– Герберт, – видя это, поторопила его мать, – может, ты спросишь доктора Бейнбриджа, когда мы сможем забрать Бена домой?

– Хорошо, – кратко ответил отец. Помедлив, добавил: – Однако, раз уж мы приехали в Лондон, прежде чем возвращаться в Германию, найдем время сходить в музей Шерлока Холмса на Бейкер-стрит.

Мать с радостью согласилась. Она и отец вместе вышли, чтобы организовать посещение музея – что для меня имело бы смысл только при