Читать книгу - "Кровный омут - Наталия Лирон"

– Верю охотно. Каждый день как пытка, – сказал он тише, – но тогда уж будьте с собой честны – вы хотите уйти не потому, что так сильно скучаете, а просто потому, что сами больше не можете.

– Да, и что? – почти выкрикнула я. – Какая разница?

– И, конечно, вы вините себя, что не были с ними в тот момент, что, возможно… если бы… то… все было бы иначе. – Он даже не спрашивал, а просто говорил вслух то, о чем я думала постоянно. Наверное, он действительно был на моем месте.

– Мне надо идти, – я почувствовала, что если не уйду сейчас, то могу передумать, – извините, – и пошла по направлению к двери.

На сердце снова легла тяжесть, свинцовая ноша надежды и сомнений. Я оставила его стоять, а сама просто выбежала из храма.

За церковными дверями ошалело падали крупные капли начинающегося дождя. Дыши. Дыши, пока можешь. Я хочу домой, господи, как же я хочу домой. Только теперь я не знаю, где мой дом.

Глава 11

Пять лет назад

«Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твое;

Да приидет Царствие Твое;

Да будет воля Твоя и на земле, как на небе…»

Слова молитвы произносились легко, привычно.

Куда идти? Что делать? Я предала сестер, не оставшись с ними в пожарище. Я предала себя и свою веру. Но почему-то это было так легко! И тени сомнения не возникло.

За спиной затихал звон колоколов лавры.

Я вспомнила, как в ту самую ночь мне снилась маленькая Тонька, а потом в келью постучала перепуганная сестра Евдокия. Казалось, прошло уже несколько дней, если не больше.

Медленно открыв глаза, я снова огляделась – остановка, на которой продолжали стоять люди, но уже совсем другие. За спиной лавра, напротив гостиница «Москва».

Ноги замерзли, и тело затекло от неудобной позы, я отлипла от холодного стекла – снова посмотрела вперед и улыбнулась: «Спасибо, Господи».

Гостиничные узкие коридоры, сплошь устланные ковровым покрытием, создают ощущение глухого маленького пространства, словно в норе. От лифта налево? Нет, направо. Раз, два, четыре, восемь – вот она, 1218. Прикладываю карточку к двери – щелк.

На три дня – не знаю, понадобится ли мне больше.

Кровать непривычно мягкая, с белыми-белыми простынями.

Обнимаю подушку, зарываясь в нее носом. За пять лет так легко забываешь о привычных вещах. В монастыре, будучи трудницей, я спала на матрасе, став послушницей, а потом инокиней – на досочных нарах, покрытых не слишком толстым соломенным топчаном. Но тогда мне было все равно – хоть на гвоздях. Белье, правда, всегда было чистое, но стираное-перестираное.

А тут, в гостинице, горячую воду можно не экономить, а мыться сколько угодно, просто стоять под упругими струями – роскошь, о которой никто из нормальных людей и не догадывается! Махровые полотенца вместо хлипких простыней, пахучий шампунь, кондиционер для волос…

Проведя в ванной добрые полтора часа и вымывшись дочиста, я надела новое белье, майку, легла в кровать и, подумав, что вряд ли усну, тут же провалилась в теплую уютную темноту.

Продрыхнув пять часов кряду, я проснулась в середине дня и подумала, что пора бы что-то делать. Учиться снова жить мирской жизнью. Прямо внизу оказался магазин электроники. Я разжилась новеньким, не слишком дорогим, но, как мне показалось, слишком большим телефоном и новой сим-картой. Два номера я помнила наизусть.

Жизнь в миру была суетливая и громкая. Порой хотелось закрыть уши руками. Оказывается, люди так много разговаривают. Зачем?

Я ходила по Невскому, глазея на прохожих, витрины, плотный поток машин, а в голове автоматически повторялись молитвы – одна за другой. Я скучала по тишине монастыря.

Город гудел, заснеженный и юный. Молодые парочки держались за руки, несмотря на мороз. Какой-то грустный мужчина стоял с букетом нежно-розовых роз на перекрестке, поглядывая по сторонам. Я так давно не видела мужчин, не считая священников.

Повертев новый телефон в руке, я почти дошла до площади Восстания, так и не решаясь позвонить. Господь всемогущий, да набери ты этот треклятый номер!

Я уже и не помнила, когда так сердилась в последний раз.

Два номера… Первый набрать так и не смогла, поэтому зашла в тихий дворик, села на заснеженную лавку и набрала второй. Гудки…

– Але? – ответили с той стороны.

– А… – горло сжал спазм.

– Але? – чуть более сердито.

– П-п-привет, – пульс зачастил в висках. Снимаю шапку, расстегиваю пуховик. Жарко.

– Привет, – тишина. – Гм… с кем… вы… кто?

Желтоватые стены неизвестного дома обступают меня каменным кольцом. Во рту неприятно и сухо, но я все же говорю:

– Сестра Анф… Соня. Пере… Решетникова.

…И не узнаю свой голос.

– К-кто?! – изумленный шепот: – Сонька?

Улыбаюсь. Незнакомые стены со своей облупившейся штукатуркой и шершавыми трещинами вдруг стали роднее.

– По-г-годи… Это правда ты? Откуда? И как? – Голос зазвучал мягче и теплее. – Ты где?

Слезы бежали по щекам:

– Я в городе. Долгая история.

– Увидимся?

– Да.

Так трудно привыкать к своему имени снова. Я не помню, когда оно перестало быть моим? Не в постриг. Раньше, намного раньше.

Мы договорились встретиться завтра вечером.

В вагоне метро было уже людно – не самый час пик, но почти. Я инстинктивно старалась забиться в угол, чтобы ко мне никто не приближался. Было непривычно и душно – столько людей вплотную друг к другу… Каждый раз, когда кто-то случайно касался моей спины или задевал локоть, плечо, мне хотелось съежиться или дернуться в сторону – слишком много чужих касаний.

Выйдя из метро, я не знала, как быть, поэтому зашла в магазин и на всякий случай купила торт, чтобы не идти к отцу с пустыми руками. И тут же об этом пожалела – ну зачем мне этот дурацкий торт в самом деле?

Тревога наваливалась на плечи все больше. И больше… И больше. И я чувствовала, что невольно дергаю плечами, пытаясь сбросить с себя невидимое косое коромысло, от которого было виновато и тяжело.

«Помоги, Господи…»

Подойдя к самому входу, по давно забытой привычке я подняла голову, чтобы увидеть на нашем этаже кухонные шторы в яркие яблоки и… увидела белые жалюзи.

Ключа от парадной у меня не было, поэтому пришлось дождаться, пока одна крупная женщина, выходя, откроет дверь – и я смогла проскочить внутрь.

Я узнала старую обшарпанную лестницу. Лифт был тот же, только надписей и приклеенных жвачек внутри прибавилось. А вот входная дверь была другой. Хм, неужели отец сделал ремонт?

Удерживая за веревочку коробку с