Читать книгу - "Кровный омут - Наталия Лирон"

«Я не могу».

«Потерпи еще пару недель, если тебе не станет легче…»

«Не станет».

Глава 10

Пять лет назад

Электричка медленно подползает к перрону Московского вокзала. Я моргаю и сажусь, ощущая, как затекло тело. Несмотря на старый ватник старого станционного смотрителя, я все равно замерзла. И есть хочется. Сглатываю – когда я ела в последний раз? Вчера днем – давно.

Выйдя на перрон с нелепым ашановским пакетом в руках, пытаюсь сообразить, что же мне теперь делать.

Зачем я сбежала из монастыря? Это ведь не тюрьма, могла уйти и раньше. Я ведь как раз собралась поговорить с матушкой, а тут пожар. Просто совпадение. Нужен был какой-то знак, но… пожар?

Люди вокруг бегут, спешат по своим делам, смотрю на них, и хочется отвернуться, укрыться. За эти годы я совершенно отвыкла от того, что людей может быть много. Очень много. Кто-то глазел на меня – картинка действительно из ряда вон: монашеское облачение, старый ватник и пакет. Ну, да ладно.

Ищу глазами часы, чтобы понять, сколько времени, и не сразу вспоминаю, что часы у меня на руке. Почти полдевятого. Сначала нужно купить другую одежду и поесть.

Пройдясь вокруг вокзала, я обнаружила ларек «Теремка», купила два блина: один с грибами, второй с вареньем – и два горячих чая. И тут же все жадно съела. Господи, как вкусно! Ничего общего с монастырской едой – там все простое и постное. Есть, конечно, и сыр, и масло, но их всегда дают по чуть-чуть. «Приучай тело к строгости».

Согревшись и мгновенно осоловев от сытости, я пошла по направлению к мосту Александра Невского, разглядывая по дороге холодные витрины города, который почти успела забыть.

Пять лет добровольного заточения… и я снова вижу эти улицы, дома. Но как они уцелели? Как сохранились? Как продолжили свое существование? Тогда мне казалось, что если я исчезаю, то весь мир должен исчезнуть вместе со мной. Но он продолжил жить. Люди идут… Куда вы торопитесь? За чем бежите? Или от чего?

Я увидела, что небольшой полуподвальный магазинчик с одеждой уже открыт – то, что надо. Оказалось, что он круглосуточный и не закрывался. Продавались там дешевые китайские шмотки вперемешку с бытовым барахлом.

Под красноречивым взглядом продавщицы – золотозубой таджички – я купила себе относительно сносную одежку – белье, футболку, джинсы, свитер, негнущийся черный пуховик до колен, такую же черную вязаную шапку и зимние полуботинки, кошелек и внушительную квадратную косметичку. И объемный рюкзак. В это время я была единственным покупателем. Скептическое выражение лица продавщицы сменилось милой улыбкой, когда она увидела деньги.

Переоделась я тут же, за шторкой примерочной, сложила иноческую одежду в рюкзак и вышла на улицу, превратившись в совершенно незаметного человека. Возле ближайшей помойки аккуратно положила ветхий ватник, вспомнив старого станционного смотрителя: «Спасибо тебе, Николай, пусть не забывает тебя Господь».

Джинсы непривычно облегали ноги, холодя икры и щиколотки, я то и дело одергивала пуховик – казалось, что он слишком короткий, хотя на самом деле он был чуть ниже колен.

Голова слегка кружилась, и я не могла понять, почему – то ли от быстрой долгой ходьбы, то ли от непривычной еды, то ли от обилия людей вокруг.

Еще издалека я увидела купола Александро-Невской лавры и впервые загрустила о монастыре. Что там после пожара осталось? Где сейчас сестры? Молоденькая глупышка Евдокия, которая, кроме деревенской набожной матери и монастыря, и жизни-то другой никакой не видела и не знает.

И впервые после моего нелепого «побега» я задаю себе вопрос: что я буду делать «в миру»? Зачем я тут?

Время мне кажется растянутым и круглым, как одуванчик или мыльный пузырь. И таким же эфемерным. Я кажусь себе неповоротливой и неуклюжей внутри шероховатых минут, которые обволакивают меня, подчиняют мирским законам. Кажется, в монастыре было совсем по-другому.

Почти напротив входа в лавру автобусная остановка – несколько человек перетаптываются в ожидании транспорта. Постояв немного, сажусь на лавку, пытаясь припомнить, была ли эта остановка тут раньше.

Вытягиваю гудящие ноги – хорошо. Прикрываю глаза, облокачиваясь на толстое стекло с нарисованной рекламой. Да-да, чистите зубы этой пастой, и они будут белые, красивые, как свежепоставленный протез. Ухмыляюсь собственной глупой шутке. Вот бы и жизнь свою очистить какой-нибудь отбеливающей пастой с умопомрачительным запахом зимней свежести.

Голова затуманивается, я согреваюсь в новом китайском пуховике и теплых ботинках. Только коленям непривычно холодно.

Память подбрасывает монетки прошлого – р-раз, д-два… орел или решка?

Тот день для меня начинался с радости. Впервые за последнее время – с радости!

Десять лет назад

– Ну что, как ты? – спустя две недели Тоня стояла на кухне с чашкой кофе в руке.

Теперь она много работала, нам обеим находиться дома было тяжело.

Я посмотрела на нее и улыбнулась:

– Знаешь, сегодня как-то лучше, наверное, антидепрессанты действуют.

– Да? – с сомнением спросила она.

– Да! – я тряхнула головой.

– Что, правда? А вот на меня нет, – она вздохнула. – Господи, как же я хочу, чтобы это просто закончилось, – она потерла виски, – просто за-кон-чи-лось.

– И я.

Странно, но мне было ее не жаль. И никого не жаль: ни себя, ни даже Киру с Федей. Сочувствие будто враз закончилось. Осталось лишь желание покоя и темноты. Глухой густой темени, такой, как тяжелые волны черной Невы, в которой нет никого и ничего.

– Прошло две недели, – сказала я внутренней тетке, – и две недели назад я думала, что все либо станет легче, либо… закончится.

Пусть закончится. Пожалуйста. Пусть это будет сегодня.

На сердце было легко.

– Пойду прогуляюсь, – я вышла в прихожую.

– Соня… – Тоня посмотрела на меня внимательно. – Может, и я с тобой?

– Нет, не надо, – сказала я довольно резко.

– Сонь… – сестра посмотрела на меня подозрительно… – ты это, без глупостей.

– Да брось, – я уже одевалась.

– Погоди… может, выпьешь со мной кофе? – Тоня с туркой в одной руке и чашкой в другой встала в дверном проеме.

– Господи… – мне вдруг послышался Федькин смех, как раньше, когда он утром пританцовывал, целовал меня в лоб, вручая эту чашку.

Голова закружилась, я сначала оперлась рукой о стену, потом села на небольшую скамейку в прихожей.

– Тебе плохо? – Она посмотрела встревоженно.

– Да… нет, это… это я Федора вспомнила. Как он кофе пил по утрам. Знаешь, все кажется, что он сейчас войдет сюда и…

– А мне все кажется, что зайдет Кирилл, – сестра посмотрела на меня, – я так хочу его обнять. Я так скучаю,