Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

крышку с бутылки. После глотка холодного пива мир сделался лучше.

Со столика на него смотрела фотография Хизер. Он подошел к ней, провел пальцем по щеке:

— Я скучаю по тебе, Кнопка! — Достал новый сотовый телефон, начал набирать номер ее голосовой почты, но передумал. — Спи сладко, красавица.

Он допил пиво и поставил бутылку на стол, а потом пошел в спальню.

Он не сразу заметил на кровати маленькую белую коробку, и даже когда заметил, поморгал глазами — показалось, что коробка ему мерещится. Но нет — маленькая белая коробка, перевязанная черной бечевкой, стояла рядом с запиской Хизер. Портер инстинктивно потянулся за пистолетом, но понял, что пистолета у него по-прежнему нет.

Он обошел кровать с другой стороны, взял коробку, стараясь успокоиться: руки у него дрожали. Он понимал, что надо надеть перчатки, но ему было все равно. Он дернул узел, и бечевка полетела на пол. Он снял крышку и заглянул внутрь.

На ватной подкладке лежало человеческое ухо. Мочка была вся в пирсингах: шесть ромбов и четыре колечка. Ухо отрезали ровно, с хирургической точностью. Вата пропиталась бурыми пятнами засохшей крови.

На внешнем краю мочки было черными буквами вытатуировано слово «фильтр».

Он сразу же узнал ухо: Тарек показал ему татуировку еще в пятьдесят первом участке.

Ухо принадлежало Харнеллу Кэмпбеллу.

Внутренняя сторона крышки была исписана бисерным почерком Энсона Бишопа:

«Сэм!

Вот тебе небольшой подарочек от меня… Жаль, ты не слышал, как он вопил. Может, услуга за услугу?

Так сказать, „зуб за зуб“ между друзьями.

Помоги мне найти мою мать.

По-моему, нам с ней пора поговорить.

Б.»

ТРИ ПЯТНАДЦАТЬ

(роман)

Джослин Джексон

Каждые пятнадцать лет в жизни семейства Слоукэм происходят серьезные события. В пятнадцать лет Вирджиния по прозвищу Босс родила Лизу, спустя еще пятнадцать лет Лиза тоже родила дочь, а еще через пятнадцать Мози, младшая из Слоукэмов, стала свидетелем того, как во дворе их дома нашли могилу, где покоился сундучок с детскими костями.

Мози решает выяснить, кто и почему устроил из их уютного двора кладбище.

Открытия, которые она сделает, могут разрушить жизни всех трех женщин, но ее сорокапятилетняя бабушка готова на все, чтобы защитить дочь и внучку от тайн прошлого.

Пролог

Босс

Моя дочь Лиза спрятала свое бедное сердце в серебряный ларец и закопала на заднем дворе под ивой. Вернее, рядом с ней. Корни у ивы длинные, разветвленные, поэтому пришлось копать чуть в стороне, там, где они уходили вглубь. Корни змеились взад-вперед, переплетались, помогая Лизе замести следы.

Глупость несусветная! В Миссисипи под землей ничего не спрячешь. Почва здесь влажная, плодородная: зимой похоронишь — по весне проклюнется. Пролетели годы, и Лизино сердечко, разбитое и холодное, проросло клубком тайн, которые испортили бы нам жизнь и отняли бы Мози, Лизину дочку. Однако упрекнуть Лизу язык не поворачивается: она была молода, обижена и хотела как лучше.

В конце концов, выкопала-то сердце я, идиотка чертова!

Головой надо было думать: мне исполнялось сорок пять, значит, на дворе лихой год. Каждые пятнадцать лет Господь небрежно поддевает нас перстом, и мы беспомощными пылинками улетаем во мрак. Едва на смену декабрю пришел январь, я поняла: мою семью снова будут терзать десять казней египетских.

Вообще-то я стараюсь не быть слишком суеверной — черных кошек люблю, за годным пирогом пройду под любой лестницей, — но семейное проклятие в виде числа пятнадцать никак не объяснишь.

В пятнадцать я родила Лизу, пятнадцать лет спустя у Лизы родилась дочь. Такое не проморгаешь. Мы с Лизой — правда, каждая по-своему — готовились к этому году с тех пор, как четырехлетняя Мози стала играть в парке с одним и тем же пухленьким белобрысым мальчишкой. Я не жалела денег на органическое молоко — слыхала, что в обычном есть гормоны, от которых девочки зреют как на дрожжах. Мол, ранние месячные именно от них. Лиза работала в ночную смену, я в дневную, и мы всегда знали, где и с кем Мози. Лиза ревностно следила, чтобы Мози не ступила на скользкую дорожку. Как это случается, ей известно не понаслышке. В исследовании скользких дорожек юная Лиза была Магелланом. А уж какая упрямица — не своротишь ее на путь истинный.

Помню, взяла двухлетнюю Лизу на пляж. Она, конечно, не помнила, что годом раньше уже видела океан, и смотрела на него как впервые. Лиза сидела у моего полотенца — от памперсов пухлая попка казалась еще пухлее, — лепила куличики и завороженно глазела на голубовато-зеленую воду. Никогда такого не бывало, чтоб Лиза так долго сидела спокойно. Через пару часов я собрала вещи и сказала, что нам пора. Лиза тут же сделала упрямое лицо и, поднявшись, широко расставила толстые ножки, мол, к битве готова.

— Хочу! — заявила она.

— Что хочешь, Кроха? — спросила я, и она показала пальчиком на волны.

Что ты будешь делать? Я рассмеялась. В ответ Лиза вкопалась ногами в песок, а лицо ее предрекало мне ожесточенные препирательства и адские вопли. Крыть мне было нечем.

— У нас же скоро полдник, да, Кроха? — прокурлыкала я, пытаясь ее отвлечь. — Дома ждут крекеры, рыбки со вкусом пиццы!

Лиза на это не купилась.

— Хочу!

Она требовала, чтобы я сложила в сумку океан, песок, голубое небо и полсотни чаек с пеликанами и отнесла все к ней в комнату. Зубы стиснула — сама непреклонность. Я поглядела на нее и заранее устала от предстоящей стычки. Лиза готова была стоять до победного, до любого победного, а я нет.

Я сказала ей — бери, дескать, твое. Я подарила ребенку Мексиканский залив, ни много ни мало, взяла ее на руки, и мы стали смотреть на ее океан. Через минуту я повернулась к нему спиной, но Лиза заерзала: ей хотелось видеть воду. Дочка прижалась щекой к моей груди, и я качала ее в такт набегающим на берег волнам, пока она не заснула. Вода заметно прибыла, словно сам океан хотел угодить Лизе и залезть в мою пляжную сумку.

Некоторые считают, Лиза дикая и своенравная, потому что папы у нее нет вообще, а мама ее родила, когда сама еще была малолетняя идиотка. Может, они и правы. Лиза действительно вила из меня веревки, но сейчас я