Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

дойти. И хотела прикрыть свой тыл. Ей даже в голову не пришло захватить две другие книги. Нелепый промах; в том, что касается криминала, она не была настоящей профессионалкой.

– Она сказала, что в этой тетрадке фигурирует мое имя.

– Это неправда.

– Я так и подозревал.

– И несмотря на подозрения, убили ее.

– Клянусь вам, я ее не убивал. Я же во всем признался. Я сказал правду. Да, Лусену я ударил и случайно убил. Да, кроме того, я устраиваю собачьи бои. Все это так, но Валентину я не убивал. Я ее всегда любил.

Успокоившийся Гарсон напоминал свежеиспеченную булку, только излучал он не тепло, а высокомерие.

– Расскажите, что произошло в ту ночь, когда напали на Валентину.

– Она приехала под вечер ко мне в питомник и сказала, что уходит, что мы расстаемся навсегда. Она так долго следила за толстяком полицейским и обманывала его, что в конце концов в него влюбилась. Они собирались пожениться.

Он презрительно посмотрел на Гарсона. И я тоже украдкой взглянула на младшего инспектора. Напряженное выражение вдруг исчезло с его лица. Только что он услышал то, что, возможно, больше всего его интересовало.

– И вы рассердились на нее.

– Нет. Я просил ее остаться, не покидать меня.

– И угрожали ей.

– Нет. Я обещал ей, что немедленно уйду от жены.

– И выполнили бы обещание?

– Да, как только я вернулся домой, то сразу сказал Пилар, что ухожу от нее. Она давно знала, что Валентина – моя любовница, и ей на это было наплевать. Но когда до нее дошло, что я ухожу…

– Устроила скандал?

– Нет, по своему обыкновению начала рыдать. Но этим дело и кончилось. У меня был назначен бой, и я не мог больше задерживаться.

– Что произошло потом?

– К месту состязаний явились не все лица, сделавшие ставки, и бои были отложены. Я поехал в питомник, оставил там собак, которых мы собирались использовать, а когда вернулся домой, Пилар уже не было. Она пришла позже, когда я уже спал, сказав, что гуляла, чтобы успокоить нервы.

– В котором часу это было?

– Поздно ночью, точно не скажу.

– Вам это не показалось странным?

– Я не придал этому значения. Но когда узнал, что в эту самую ночь убили Валентину…

– Вы подумали про свою жену.

– Да.

– Конечно, вы могли подумать и про другое. Про то, как замечательно вышло, что ей взбрело в голову отправиться на прогулку, и теперь обвинить ее во всем ничего не стоит.

– Я не убивал Валентину, клянусь. Я не уверен даже, что это дело рук Пилар, ведь, в конце концов, она моя жена.

– А вы испанский кабальеро, – вновь начал закипать Гарсон.

– С вами я не буду разговаривать.

Я опасалась худшего.

– Тут тебе не курорт, будешь разговаривать, с кем тебе прикажут.

– С вами не буду.

– Это вы устроили обыск у меня дома? – вклинилась я.

– Нет, не я. Даже не знаю, о чем вы говорите.

– Кто-то обыскал мою квартиру и убил собаку Лусены. Наверняка искали его бухгалтерскую книгу. Вы об этом не знали?

– Нет.

– Однако это не могла быть и ваша жена. Вероятней всего, она и не подозревала о существовании этой тетради.

– Это не так. Я ей о тетради рассказал.

– Рассказали, что у вашей любовницы имеются против вас улики?

– Да, чтобы Пилар оставила меня в покое и не требовала бросить Валентину.

Заметив, что над нами вновь явно сгущаются тучи, я поспешила позвать охранника, чтобы он увел подозреваемого. Пока на этом допрос закончился. Гарсон пыхтел, словно кастрюля-скороварка.

– Вы не представляете, до чего мне жаль, что я полицейский, – сказал он.

– Почему?

– Потому что, если бы я им не был, я бы сейчас устроил этому типу веселую жизнь…

Не обращая на него внимания, я собирала свои вещи.

– Куда это вы? – спросил он.

– Ухожу. Вы знаете, который час?

– Уже поздно, конечно, но если мы до конца используем ситуацию… Подозреваемые устали, и, наверное, им будет труднее запираться.

– Труднее будет мне. Они только что признались нам в убийстве, Гарсон. У меня голова кругом идет и нервы на пределе. Мне сейчас необходимо переварить все, что я услышала, принять душ, поесть… Да и вам это не помешало бы.

– Я прекрасно себя чувствую.

– А завтра будете себя чувствовать еще лучше. Поезжайте-ка вы куда-нибудь поужинать со своим сыном.

– С моим сыном? Он уже неделя как улетел. Я не смог даже с ним попрощаться. Он оставил мне записку на холодильнике.

– Не слишком вы были к нему внимательны, верно?

– На меня много всякого сразу свалилось.

Странно было вернуться домой и не увидеть Ужастика. Оказывается, я уже привыкла к его приятной компании, даром что это был совсем небольшой зверек. Я тяжело рухнула на диван, не в силах даже налить себе виски. Преступление на почве страсти и избиение, приведшее к смерти, вот и все. Ничего сложного и изощренного. Деньги и любовь. Жестокость и злоба. Низкие чувства. Мотивы убийств можно пересчитать по пальцам, они одни и те же со времен Шекспира, со времен Каина и Авеля. Все остальное – повторение. Жизнь почти так же нелепа, как смерть, но гораздо тяжелее. Мне хотелось спать, у меня болела спина, но основным моим ощущением была смутная грусть. Из-за чего? Возможно, я скучала по уродливой голове Ужастика, по возможности общаться с ним без слов. Кто-то из супругов Рибас убил Валентину. Теперь Гарсон уже не сможет жить за городом. Какой абсурд! Еще у меня болели глаза. На протяжении многих недель забивать себе мозги одними и теми же мыслями вредно для здоровья, они могут протухнуть. Нужно уметь эти мысли отбрасывать. Я сняла трубку и позвонила Хуану Монтуриолю. Все ему рассказала.

– Как видишь, твое участие в расследовании стало решающим.

– Сугубо профессиональная помощь. Как там Гарсон?

– Паршиво.

– А если никто из супругов не сознается, что вы будете делать?

– Сейчас я не могу думать. Почему бы тебе не приехать ко мне? Выпьем по рюмочке.

– Не думаю, что это хорошая мысль, Петра.

– Почему?

Он помолчал, откашлялся.

– Я считаю, мы не должны еще больше углублять наши отношения. Ты меня понимаешь?

– Нет.

– Я никогда к такому не привыкну, Петра, вот в чем дело. Даже теперь, когда между нами не существует никаких обязательств, мне приятно, если женщина, которая спит со мной, воспринимает меня как нечто главное, если она звонит мне и сообщает о том, что делает, если… в общем, понятно. Система «дружба – постель» не для меня. И я очень сожалею об этом, потому что ты мне ужасно нравишься. Теперь ты понимаешь?

– Да.

– В любом случае, я на тебя ничуть не сержусь. Увидимся, когда ты приведешь Ужастика на консультацию.

– Ужастика убили, когда обыскивали мою квартиру.

– Сочувствую. Ну, тогда увидимся где-нибудь в нашем районе, чтобы выпить кофе.

– Да, конечно.

– Мне бы хотелось, чтобы ты по-настоящему поняла мою точку зрения.

– Я понимаю, и она кажется мне правильной.

– Я рад. Ты мне расскажешь потом, чем все кончилось с Рибасами?

– Хорошо.

Я повесила трубку. Такой провал – в моем возрасте. Он одержал уверенную победу. Кем ты себя возомнила, мисс Вселенной? Веселой пятнадцатилетней девчушкой, способной влюбить в себя с первого взгляда? Роковой женщиной? Выпить кофе! Интересно, как это я удовлетворюсь чашкой кофе, сидя рядом с Хуаном Монтуриолем? Видеть его сильные руки, открывающие пакетик с сахаром, его губы, прикасающиеся к чашке, его зеленые глаза, направленные на меня… К черту кофе! Я отправлюсь в постель немедленно, не приняв душ, не поужинав, не вспомнив о накопившемся в голове мусоре из любовных историй. Мне вдруг стало ужасно тоскливо без Ужастика.

Трудно заранее подготовиться к очной ставке. Любая стратегия рассыпается в пух и прах перед инерцией, вызванной встречей двух людей. И чем теснее связаны эти люди, тем быстрее проявляется эта инерция. Задача становится тем более сложной, когда речь идет о муже и жене. Однако мы мало что можем сделать в подобной ситуации, кроме как выслушать, сделать выводы и, возможно, направить разговор в нужное русло.

Когда вошла его жена, Рибас встал. Я попыталась наскоро оценить взгляды, которыми они украдкой обменялись. Мне показалось, что оба смущены. Они составляли друг с другом гармоничную пару. Он – сильный, крепкий, привлекательный. Она – бледная, хрупкая как ребенок. Рибас заговорил первым, произнеся короткую фразу, в которой слышались жалоба и боль:

– Как ты могла?..

Она не ответила. Только нахмурилась и сжала зубы, выказывая несокрушимое упорство. Сев, с деланным бесстыдством закинула ногу на ногу. Посмотрела на меня.

– Долго меня тут продержат?

Было очевидно, что в глубине души она борется сама с собой. По своей натуре она не была ни скандалисткой, ни нахалкой.

– Пилар, мы хотим, чтобы вы подтвердили вашему мужу, что вы дважды звонили в полицию, с тем чтобы его арестовали с поличным.

По-прежнему не спуская с меня глаз, она ответила:

– Да, это была я.

– Вы можете объяснить нам, почему вы это сделали?

Она промолчала.