Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

занялась мелкими делами, мешавшими целиком окунуться в расследование. Каждый день под вечер мы с Гарсоном уединялись в моем кабинете, где обсуждали разные вещи, стараясь не называть впрямую то, что на самом деле занимало наши умы. Я расспрашивала его о сыне. Он сообщил, что тот решил на несколько дней задержаться в Барселоне, но уже, так сказать, в качестве туриста. Гарсон успел сводить его в собор Саграда Фамилиа и на Монжуик. Сын с удовольствием вспоминал годы, проведенные в этом городе. Как-то раз мы договорились пообедать втроем. Встречу назначили в «Улитке», куда отец с сыном прибыли с получасовым опозданием.

– Это все из-за безумного уличного движения, – объяснил Альфонсо. – Как только вам удается попадать на работу? Вовремя, наверное, никто не приезжает.

– В Америке не так? – спросила я.

– Разумеется! Там все более… организованно. Невозможно себе представить, чтобы люди зависели от пробок, ну, а уж в крайнем случае они спускаются в subway[116].

– Понятно. Что будете есть? Я видела в меню весьма соблазнительные вещи.

Мы начали выбирать. Я то и дело бросала взгляд то на младшего инспектора, то на его отпрыска. Наблюдала тайком за их жестами и гримасами, отмечая малейшее сходство.

– Как насчет рубца? – предложил Гарсон.

– Папа, это чистый холестерин!

– Ну, один раз можно… – оправдывался отец.

Сын обернулся ко мне:

– Один раз! Вы себе представить не можете: вчера он ел паэлью, позавчера – седло барашка. Ужинает он обычно яйцами и кофе. И не думайте, что на завтрак он ест фрукты или йогурт. Как бы не так! Сосиски или бекон. Как вы полагаете, сколько лет человек в состоянии выдерживать подобный режим питания без сердечного приступа?

– Ну, ваш отец довольно долго держится.

– Верно, но пришла пора начать заботиться о себе.

– Вы правы.

– Мой сын всегда прав, – заявил Гарсон, отпив глоток прекрасной риохи.

– Когда мама была жива, все было по-другому. Она кормила нас простой доброкачественной пищей. Мы ели много зелени, тушеных овощей…

– И треску по пятницам, – с некоторой издевкой закончил младший инспектор.

– Да, она была очень религиозна. Но, как хорошо известно, предписания Церкви возникли не просто так. Доказано, что они направлены на поддержание жизненной гигиены, то есть против вредных продуктов питания, неразборчивых половых связей…

– Да-да, мы знаем, – поспешил сказать Гарсон и вонзил зубы в свой рубец.

Я рискнула заказать омлет со спаржей, надеясь, что он не запрещен ни в какой религии.

– Вы не женаты, Альфонсо?

– Нет, пока что не было времени.

Я засмеялась.

– Не выкроили свободной минутки?

– Не смейтесь, инспектор, я серьезно говорю. Жизнь в Америке очень тяжелая, там сильная конкуренция, и ты вынужден все время пытаться стать лучшим. Мне пришлось практически вторично изучать медицину, поскольку там требования более высокие. Я прошел специализацию, получил место в клинике. Сейчас я в ней главный хирург. Думаете, это было легко, особенно учитывая, что я родился не там?

– Уверена, что нелегко.

– К счастью, этот мир полон возможностей для тех, кто готов работать.

– Мир, в котором каждый может стать президентом?

– Наверное, отсюда это кажется просто избитым выражением, но это действительно так.

– Мне, что ли, попробовать, может, получится? – Гарсон шутил, но в его тоне прозвучали раздраженные нотки.

– Тебе не удастся, папа, и знаешь почему? Потому что на самом деле ты не веришь в возможности человека. Ты слишком фаталист, как все испанцы.

– Фатализм существует, сын мой, если ты до сих пор этого не знал, и невезение тоже, и неудача, и неравенство возможностей и условий с самого твоего рождения, так что не надо мне рассказывать про то, как стать президентом.

– Но, папа…

Я поспешно подняла свой бокал, чтобы спор не перерос во что-нибудь серьезное.

– Выпьем за фатализм или за что угодно, за то, что собрало нас за этим столом.

Это не был последний мой тост во время нашего обеда – частично потому, что мне несколько раз пришлось вмешиваться в дискуссии между отцом и сыном, становившиеся чересчур жаркими, а частично – потому что мне требовалось взбодриться самой. К тому моменту, когда подали кофе, мы с Гарсоном изрядно нагрузились, куда сильнее, чем его сын, чье медицинское благоразумие заставило его остановиться на третьем бокале.

Выйдя из ресторана, мы распрощались с Альфонсо. Он хотел еще побывать в Национальном музее Каталонии и все сетовал на то, что в Испании обедают так поздно, ибо это до смешного непрактично. Мы с Гарсоном вернулись в управление. Я предложила ему выпить напоследок еще кофе у меня в кабинете, перед тем как он отправится в свой.

– Сахара побольше? – спросила я.

– Думаете, это хорошо для такого дряхлого старика, как я? А что бы сказал мой сын?

– Будет вам, Гарсон, вы должны радоваться, что ваш сын так заботится о вас.

– Мой сын – дурак.

– Фермин!

– Я отдаю себе отчет в том, что говорю. Он полный тупица! Я не могу его больше выдерживать. Две эти чертовы недели состояли из советов, из похвал совершенству Соединенных Штатов, из воспоминаний о том, какой доброй и благоразумной была его мать. Я по горло сыт рассуждениями о том, что жизнь прекрасна, что человек способен добиться поставленной цели, что спасение в труде и что любой может стать счастливым, если пожелает.

– Ваш сын старался подбодрить вас.

– Так вот ему это не удалось! Что он знает о жизни, о настоящей жизни? О том, как его отец, не жалея задницы, надрывался на этой поганой работе, чтобы он учился. Что знает он об абсолютно невыносимой жизни, какую устроила мне его мать? Видел ли он хотя бы десятую часть того, что повидал я: наркоманов, опустившихся шлюх, человеческие отбросы, безымянные трупы? Он мне будет болтать о президентстве!

– То, что вы говорите, Гарсон, нелогично. Ведь вы как раз и боролись за то, чтобы перед ним открылись иные перспективы.

– Ладно, но пусть он поймет, что в мире есть и другое, что в нем существуют и совсем пропащие люди, которые так и не смогли подняться со дна! А главное, чтобы он оставил меня в покое, потому что я буду есть столько рубцов, сколько захочу, и кровяную колбасу, и яичницу с большим количеством масла!

Я расхохоталась. Он изумленно уставился на меня.

– Что с вами?

Но я никак не могла остановиться и не сразу выговорила сквозь смех:

– А по пятницам двойную порцию свиной колбаски с перцем?

– Черт побери, какая вы все-таки, Петра, все бы вам шуточки, – проворчал он, но я-то видела, что он улыбается, что в его пышных усах играет улыбка, которую он тщетно пытается скрыть. И это меня успокоило.

Выходя из кабинета, младший инспектор столкнулся с полицейским-галисийцем, который буквально ворвался ко мне. Если Хулио Домингес так спешил, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Инспектор, скорее, инспектор… Снимите трубку, там важный звонок.

Гарсон обернулся. Я схватила трубку. Разговор уже начался. Дежурный на входе беседовал с обладателем странного, какого-то неестественного голоса, как у героев мультфильмов. Тот спрашивал меня.

– Инспектор Деликадо – это я. А вы кто?

Голос в трубке умолк. Я уже было подумала, что поступила неосмотрительно, сразу вступив в разговор. Но повторила вопрос. Через некоторое время я услышала тот же забавный голос:

– Езжайте на улицу Порталь Ноу, двадцать пять. Второй этаж, первая дверь. Спросите Марсаля. Он знает.

Трубку повесили. Я лихорадочно записала адрес. Гарсон и галисиец озадаченно глядели на меня.

– Что случилось?

– Надо ехать, младший инспектор. Срочно распорядитесь насчет патрульной машины.

Гарсон молча кивнул и выскочил из кабинета. Я последовала за ним. В коридоре ко мне подбежал дежурный.

– Записали адрес, инспектор?

– Да.

– Я тоже, на всякий случай.

– Послушайте, это вы приняли тогда звонок насчет Свободной зоны?

– Да, я.

– Это та же самая женщина?

– Вы заметили, какой это был голос? Тут с точностью ничего не скажешь. Хотя я тоже уверен, что звонила женщина.

Вернулся Гарсон.

– Все готово, инспектор. Патрульная машина у входа. Трех человек достаточно?

– Надеюсь. Дайте им этот адрес. Мы поедем за ними на вашей машине.

И мы помчались. На патрульной машине включили мигалку и сирену. Я велела остановиться, не доезжая до места, чтобы не спугнуть Марсаля.

– Что это еще за Марсаль?

– Не знаю.

– Голос вам кого-нибудь напомнил?

– Говорила женщина измененным голосом.

– С помощью платка?

– Нет, это было похоже на Утенка Дональда или Вуди Вуднекера – понимаете, что я имею в виду?

– В прошлый раз звонившая говорила нормальным голосом. Это означает, что либо речь идет о той же самой женщине, старающейся сбить нас со следа, либо это другая женщина, опасающаяся, что мы можем узнать ее по голосу.

– Пока строить догадки бесполезно, подождем, что нам скажет этот Марсаль.

– У меня сердце так и колотится, инспектор.

– Возьмите себя